прозапублицистикаархивконтакты

Урборос

— Это всё не ново, Юрий Борисыч. Вы вспомните тяжёлые времена. После Революции, допустим… Там и профессора пускали жильцов в квартиры.

Завкафедры на пенсии Юрий Борисович Пробросов с доцентом Василевским добрели до конца аллеи и встали у поребрика, отделявшего нарисованную с утра дорожную зебру от перетёртого, бледного на её фоне гравия.

— Да что мне твои профессора… — поморщился Юрий Борисович, — Я прекрасно помню про профессоров. Да вот только ложусь спать и всё равно немного боязно. Два таких кабана в квартире…

— Ну не пускали бы. Нашли студенток.

— Станут студентки жить с одиноким стариком…

— А с кем им жить? С молодым мужиком? — хохотнул Василевский.

— С бабушкой какой-нибудь. Не знаю… Ладно, всё равно кроме этих парней никто не позвонил, а дольше тянуть уже было накладно.

— А дочка что? Не помогает?

— Позвонила бы — уже хорошо.

— Совсем туго? — озабоченно спросил Василевский.

— На основные нужды хватает. Но жизнь ведь, Алёша, состоит не только из нужд...

Василевский задумчиво покачал головой.

— Иногда думаю — и хорошо, что Лена убежала. А то как бы я к ней двух студентов подселил?

— Да ну уж! — Василевский махнул рукой, — Любите вы накрутить, Юрий Борисыч.

— Наверное...

— Лежите ночами и представляете, как они за ней гоняются по квартире, пытаются изнасиловать.

Юрий Борисович отвернулся.

— Я давно вас раскусил,— Василевский прищурился.

— Ладно, перестань. В конце концов, что мы только обо мне. Как под микроскопом. Что там на кафедре?

— Что-то… Без вас тяжело. Эта Паунова…

— «Молодая кровь». Эпоха перемен.

— Да каких перемен! Все перемены остались в школе. И она вместе с ними.

Свернули налево.

— Представляете, даёт студентам уроки патриотического воспитания, рассказывает им про ужасы нацизма. Чуть ли не силком тащит в Бессмертный полк. Какие, говорит, вы тогда историки…

Юрий Борисович шагал, улыбаясь.

— Делааа…

— Сидит пол-группы троцкистов… Они после пар по квартирам прячутся, «Преданную революцию» обсуждают, а она им патетику из телевизора.

— Это какой курс?

— Третий.

— Самый бунтарский возраст.

— А я о чём…

Юрий Борисович и Василевский остановились у темнеющего горла старой петербургской арки. Из двора-колодца веяло прохладой и — одновременно, портя всё приятное ощущение — прелой застарелой мочой. Юрий Борисович всмотрелся вглубь двора.

— Слушай, Алёш… Не хочу что-то домой. Давай ещё пройдёмся?

Василевский согласно кивнул и указал рукой в сторону канала.


Неокрепшее ещё солнце спешно спряталось за горизонтом, в центре похолодало. Арка, манившая прохладой, растеряла последние преимущества — к тому же, старый дворник-узбек не выволок утром контейнер на проезжую часть, мусоровоз не опрокинул его себе в кузов и теперь куча набитых пластиковых пакетов развонялась кислятиной на весь двор. Жители не ругались — знали, что узбек часто мучается от болей в спине и отлёживается пластом у себя в каморке.

Недалеко от входа в каморку, где дворник наверняка сверлил взглядом стены от боли, скуки и тоски, топтались два парня, Саня и Олег.

— Я те говорил — лучше у пацанов заночевать. Что они, две койки в общаге не найдут?

— Да не ссы ты! — Саня ткнул пальцем вверх, указывая Олегу на окно третьего этажа, — Видишь, свет в комнате горит. Он не спит ещё.

— Да он, похоже, никогда не спит. Я как в толчок не выйду — свет включён.

— Ну а чё тогда? Пошли, зайдём тихонько.

— Да хз… Скажет завтра, мол — вещи в руки…

— Олег, мы не общаге! — Саня дёрнул друга за рукав, — Тут нет режима! Мы арен-да-то-ры! Когда хотим, тогда и приходим.

Саня двинулся к двери подъезда.

— Тем более, это. Мы почти трезвые. Скажем, что на свиданку ходили.

Олег поплёлся следом. Лязгнула дверь парадного и друзья погрузились во тьму — на первом этаже перегорела лампочка. Саня ухватился левой рукой за перила и аккуратно двинулся вверх, проверяя ногой каждую ступеньку, прежде чем перенести на неё вес тела. Каменная лестница давно уже превратилась в накатанную горку и днём, когда при свете видна была её фактура, напоминала своим блеском вылизанные морские камни. От старости у ступенек стёрлись углы.

Позади Сани раздался грохот и тихие матерки.

— Ты чё?

— Упал.

— Ну Олег, ну ёпт…

— Да тут темно просто…

На третьем этаже лампочка не перегорела, но отрывисто моргала, отчего площадка напоминала морг из фильма ужасов. Саня достал ключи и обернулся к Олегу. Друг потирал ногу чуть ниже колена.

— Фигня. Шишка, — сказал Олег, заметив Санин взгляд, — Завтра пройдёт.

На каждом обороте замок громко и противно щёлкал. Стиснув зубы, парни аккуратно зашли в прихожую и стянули с ног кроссовки. В квартире было так же темно, как и в парадном. Лишь из-под двери дальней комнаты на старый паркет падала тонкая полоска света.

— Тихонько, — шепнул Саня Олегу и двинулся в комнату напротив.

Паркет предательски трещал. Дверь предательски скрипела. Выключатель предательски щёлкнул, Да и свет предательски моргнул.

Юрий Борисович не вышел. Конечно, следовало сделать арендаторам замечание — при заселении они договорились не шуметь после десяти, а парни сначала грохнули ботинками, затем поскрипели паркетом, долго что-то бубнили у себя в комнате… Однако, позднее возвращение жильцов скорее обрадовало пенсионера: вернувшись с прогулки, он вольготно расхаживал по квартире до самого вечера, пил чёрный чай и громко разговаривал с сестрой по мобильному. В глубине души Юрий Борисович надеялся, что новые жильцы вскоре начнут уходить рано утром, а возвращаться поздно ночью, исключительно чтобы поспать. Это было бы замечательно.

Надежды Юрия Борисовича сбылись. Саня с Олегом всеми днями носились по городу, пытаясь заработать денег. Оба они выросли в Саратове и до одури любили русский рэп. В семнадцать лет, наслушавшись Смоки-Мо, Крип-а-Крипа и Krec, поехали «в Питер» — надеялись записать демку, пробиться в тусовку… Ради бесплатного жилья поступили в никому ненужный университет на никому ненужную специальность. С рэпом в итоге не сложилось — то ли не хватило таланта, то ли не нашлось нужных знакомств. Возвращаться обратно уже не хотелось, так что парни кое-как получили диплом. Родители прислали небольшую сумму подъёмных, на которые парни сняли у вежливого деда комнату на двоих. Теперь нужно было встать… нет, не встать — вскочить на ноги.

Работать на дядю Сане не улыбалось, поэтому он тут же замутил бизнес: скупал недооценённую бытовую технику, чистил её, мыл и через неделю продавал на Авито, накидывая тысячу-полторы сверху. Тема так себе — люди не дураки, чуяли подвох и скупали что подешевле, надеясь долатать технику своими силами. Олег в свою очередь предложил освоиться на сервисе «Will you do?» или, как друзья называли его между собой, «Два Пэ». «Принеси-Подай».

«Два Пэ» был прост до безобразия и представлял собой фриланс-биржу мелких заданий. Отвезти вещи на примерку, избавиться от старого холодильника, доставить цветы Ольге Вадимовне в департамент чего-то-там... Парни брались за всё, что не требовало особых навыков.

Чаще всего заказчики вели себя равнодушно. Однако, попадались и снисходительные мудаки.

— Чё, студенты? Подрабатываете? — спрашивал какой-нибудь деловой кабанчик, протягивая парням папку с документами или запечатанную бандероль, — Ничё-ничё… Я тоже так начинал.

— Уже отучились! — огрызался Саня.

Его откровенно бесило, что из-за смазливой внешности Олега друзей частенько принимали за щеглов. Именно поэтому Саня старался выглядеть постарше: отращивал бороду, сменил кроссы на туфли, а джинсы — на классические брюки, подарил сам себе на день рождения китайские солидные котлы.

Возможно, именно из-за наивного личика эти козлы и выбрали Олега. Холодным апрельским утром, когда природа неожиданно решила откатиться к зиме и рассыпала поверх грязи пригоршню мелкого града, заказчик с «Два Пэ» в дорогом пальто, облитый какими-то приторными духами, попросил Олега отвезти сто одну красную розу на Коменду. Деньги предложил немалые — две тысячи рублей. Олег засомневался на секунду, но потом заметил в кошельке парня пачку рыжих банкнот и успокоился. Для такого пушистого клиента скорость доставки и аккуратность явно важнее цены.

Олег отыскал рядом с Чкаловской каршеринговый Хёндай и покатил до адреса. Девушка мажорика жила в заплесневелой шестнадцатиэтажке на Богатырском проспекте. Шестнадцатиэтажка отделяла проспект от заросшего деревьями двора, в середине которого стояла то ли заброшенная школа, то ли разобранный детский сад. Со временем руины расползлись по территории и двор выглядел апокалиптично. Олег запер машину, без проблем отыскал нужную парадную — и, как только обогнул голый ещё палисадник, ему перегородили дорогу два мужика в коротких чёрных куртках.

— Здравствуйте, молодой человек, — уверенно произнёс один из них, коренастый и с шрамом на лбу, махнул перед лицом Олега корочкой и тут же спрятал её в карман, — Можно ваши документы?

— А в чём, собственно, дело?

— Документы предъявляем, — вместо ответа потребовал второй мент, бледный и гоповатый.

— Ничего предъявлять не собираюсь, — хмуро ответил им Олег и сделал шаг в сторону парадного.

Мужикам его дерзость сильно не понравилась. В следующее мгновение Олега крутануло и он смачно упал грудью на асфальт. Коренастый мент заломал ему руки за спину, запястья стиснули наручники. Олега резко дёрнули вверх — так резко, что от боли из него вырвался короткий вскрик.

— Щас ты у нас довыделываешься… — мстительно бросил Олегу в спину гоповатый.


В тот же день Саня вернулся в комнату рано и злой. Один его земляк, с которым они пару лет назад заобщались в университетской качалке, купил на свалке две тысячи крышек Кока-Колы, Пепси и прочей газированной лабуды. Зная, что Сане нужны бабки, знакомый позвал его помогать. С самого утра они отмывали вонючую жижу водой из шланга, заливали её моюще-пенящим, ополаскивали хлоркой, затем сушили пробки на солнце. Вечером планировали сесть за ноуты: набивать конкурсные коды с обратной стороны крышек в эксельку и написанным заранее скриптом искать призовые комбинации, но так умучались с чисткой, что перенесли набивку на завтра.

Олег лежал на кровати и не шевелился, лицо прикрывало мокрое полотенце.

— Чё, всё же решил помереть? — буркнул Саня.

— Хорошо бы…

— Тоже по нулям?

Саня взял с полки рулон чёрных мусорных пакетов, оторвал один и встряхнул пару раз. Быстренько засунул внутрь толстовку, футболку и брюки. От одежды попахивало тиной и химикатами.

— Выбрасываешь? — спросил Олег, сев на кровати.

— Завтра опять копаться. Смысл стирать? Только порошок переводить.

Саня повернулся к Олегу.

— У тебя голова что ли болит?

Олег смотрел на Саню взглядом побитой собаки.

— Слушай, — сказал он, убрав полотенце за спину, — Сань, б-беда…


Сразу же после разыгранного спектакля менты потащили Олега в гражданскую тачку. В салоне серого Логана уже сидели два жлоба в дешёвых спортивных костюмах. Менты представили их понятыми, жлобы в ответ усмехнулись, отчего Олега окончательно сковал страх. Коренастый стал обыскивать Олега, демонстрируя понятым разный бытовой хлам, валявшийся у него в карманах: шариковую ручку, просроченный проездной, галогенную зажигалку с фонариком. Его гоповатый напарник, между тем, заглянул внутрь букета, перевернул его и потряс. На асфальт шлёпнулся плотный свёрточек, перетянутый чёрной изолентой.

— Это что у тебя? — обрадованно спросил мент.

— Не знаю, я курьер, я этот букет на адрес вёз… — нервно начал рассказывать Олег.

— Курьер, говоришь… Мы уже поняли, что ты курьер, — перебил его коренастый.

Менты закончили досмотр, засунули Олега в тачку и пригласили туда же понятых. Для надёжности пристегнули его наручниками к потолочной ручке и остались снаружи покурить.

— Чё молчишь как терпила? — обратился к Олегу один из понятых, — Предложим им денег. Все так делают.

Потом понятые расписались в бумажках и ушли. Олегу показалось, что менты на прощание пожали понятым руки, после чего коренастый сел за руль и поправил зеркало заднего вида так, чтобы хорошо видеть Олега. Его напарник сел рядом с Олегом, который, заикаясь, попросил не везти его в отдел. Менты рассмеялись. Олег сказал, что его подставили, но и на этот раз не встретил понимания. Тогда Олег выдавил из себя фразу «я отблагодарю». Менты переглянулись. Гоповатый ударил Олега под дых. Пока Олег хватал ртом воздух, как лягушка, коренастый спросил, куда ехать. Олег проквакал адрес старика.

По приезду поднялись в квартиру. Олег отдал ментам весь их общак, тридцать тысяч рублей. Два месяца аренды это тесной комнатёнки…

Менты, увидев тридцать тысяч, только разозлились. Вернулись в тачку, где Олег снова огрёб под дых, а также получил из бардачка свой мобильный телефон и приказ прозванивать знакомых. Бывший одногруппник Кирилл, ботаник и сын мутного коммерса, развёлся ещё на тридцатку. Менты не успокоились, сетовали, что за такую мелочь они даже в нормальную камеру переночевать не пускают. Съездили к Кириллу, после чего навешали Олегу для убедительности лещей. Паспорт, портмоне, ключи от квартиры оставили себе. К завтрашнему дню нужно собрать ещё сорок тысяч.

Саня сидел, обхватил голову руками.

— Они точно показывали тебе удостоверение?

— Да… К-какое-то…

— Пиздос. Заработали…

Саня лёг на соседнюю кровать и отвернулся к стене. Лежал так минут пять или даже больше. Всё это время Олег смотрел на него.

Пружины скрипнули, Саня встал и пошёл куда-то в сторону кухни.

— Вещи собирай. Надо с хаты ломиться.

Но Олег не двинулся с места. Болела голова, из глаз то и дело проступали слёзы. Олег ненавидел себя за эту слабость. Из-за родительской ругани он с детства боялся криков; рос, рос, натыкался на агрессию — и каждый раз его нутро предательски дрожало, ноги становились ватными и отказывали колени. Слёзы копились в уголках глаз, отчего Олег начинал злиться на самого себя и переставал злиться на обидчика. Ему не помогли ни панкующая юность, ни занятия боксом на пятом курсе института. Слёзы и мандраж, мандраж и слёзы.

— Тут такое дело…

Саня переступил порог комнаты и протянул Олегу белый распечатанный конверт. Олег аккуратно взял его в руки и заглянул внутрь — в конверте, прижимаясь друг к другу, лежали рыжие пятитысячные купюры.

— Это что?

— Я тут пару дней назад небольшую разведку устроил, пока старика не было. Вот, нашёл его заначку.

— И чего?

— Всё равно сваливаем. Сунем в конверт нарезанной бумаги. Пока он очухается…

— Не-не, Сань! Ты чё… — Олег резко протянул конверт другу, — Я не вор.

— Ну значит, посидишь с ворами, — огрызнулся Саня, — Выбора у тебя всё равно нет.

Саня вырвал конверт из рук Олега и сел пересчитывать купюры. Олег поднялся, открыл комод и начал не глядя кидать вещи в сумку. Главное, чтобы старик не вернулся пораньше...

— И сколько там? — спросил Олег.

— Почти триста штук.

Качая головой, Олег дошёл до ванной. Сложил в целлофановый пакет щётку, зубную пасту, одноразовую бритву. Взглянул на себя в зеркало и вернулся в комнату. Саня зло утрамбовывал вещи в чёрную торбу.

— Сань, нам надо отпечатки стереть.

— Чё?

— Отпечатки. Он же ментам нас сдаст.

— Не ссы, вернём. Подкинем. Откупим тебя, комнату новую снимем где-нибудь в области. Где потише.

— Сань.

— Да чё?

— Давай возьмём на ментов и на хату. Зачем нам всё?

Саня распрямился.

— Ну… Как варик. Сорок ментам. Сорок пять на комнату… Первый месяц, последний, залог этот ебаный. Ну, пятнашку ещё на месяц жизни. Жрать-то надо. Итого сотка.

Саня достал из кармана джинс перетянутый резинкой рулончик налички и протянул Олегу.

— На, отсчитай и верни остаток обратно в конверт. Может, он вообще не заметит. А позже вернём. Письмо напишем, объяснимся.

— А куда класть-то?

— Пошли, покажу.

Саня проводил Олега в комнату к старику. Господи, какой-то лакированный советский шкаф со стеклянными створками, только вместо бабушкиных сервизов на полках стоят неровные стопки потрёпанных книг. Нашлось место и классике — парочке фотографий с загнутыми от времени углами. Олег присмотрелся: лохматый палисадник, худая женщина, седеющий уже хозяин в джинсовой куртке. За руки родителей держится девочка в каком-то жёлто-буром платье.

Саня сел на корточки и выдернул нижний плинтус.

— Вот сюда сунь ровно посередине, перпендикулярно стене. Лицом вниз. С фантазией у него не очень. Ещё бы в банку с крупой заныкал.

Олег кивнул. Отсчитывая купюры, его осенило.

— Сань, — крикнул он, — А зачем бабки ментам? Мы же съезжаем. Они нас не найдут.

Саня тут же прибежал в комнату и зашипел на Олега:

— Ты ещё в окно это крикни, идиот! Паспорт твой где? А? То-то же. Откупись и живи спокойно. А то найдут и чисто из принципа закатают.

— Ладно-ладно, чё ты… — Олег аж поёжился.

Собрав вещи, парни отыскали на кухне пару старых засохших тряпок. Олег смочил их тёплой водой и тщательно протёр плинтус шкафа в комнате хозяина.

— Сань, они протухли уже, воняют, — придя в комнату, пожаловался Олег.

— Тебе что ли нюхать? Три тщательнее!

Отмыли все кружки, оттёрли столы, не забыли про дужки кровати, ручки межкомнатных дверей. Уходя, чуть не оставили на обувной полке две пары осенних ботинок. Со спортивными сумками через плечо, сбежали по ступенькам парадного и тут же шмыгнули во дворы, растворяясь в пыльно-жёлтых лабиринтах, стирая себя из памяти ботана-хозяина.

Юрий Борисович вернулся домой через два часа. Разувшись, обрадовался звенящей в квартире тишине, скрипу приоткрытой форточки, медленному танцу пыли в бликах майского солнца — но, зайдя на кухню, тут же заподозрил что-то неладное. Слишком чисто, как-то пусто и тревожно… В нос бросился неприятный запах старых тряпок. Юрий Борисович медленно прошёлся по коридору, заметил приоткрытую дверь гостевой комнаты. Он рассмотрел скомканное постельное бельё, зияющий пустыми ящиками комод… Запах тухлятины преследовал его повсюду. В спальне солнце светило ещё ярче — лучи падали в угол комнаты, разбивались о стены, стекали пятнами на старый, подёрнутый пылью паркет. На полу у серванта кто-то сгрёб пыль по замысловатой дуге, как-будто специально прошёлся совком или…

Юрий Борисович упал на колени и заелозил пальцами по плинтусу. Плинтус не поддавался, не прошло и десяти секунд — хозяин загнал под большой палец занозу от раскрошившегося по бокам ДСП. Наконец плинтус шлёпнулся на паркет, Юрий Борисыч сунул руку в дыру, достал конверт и, подрагивая, отогнул закрывающий клапан.

Заноза зашла глубоко. Набирая номер Василевского, Юрий Борисыч морщился. Подташнивало. Василевский взял трубку не сразу, перезвонил через пять ужасных минут.

— Лёша! Здравствуй… Лёша! Они украли деньги… Представляешь, украли!

Василевский задал пару вопросов. Успокаивать не стал, приехал через сорок минут. Опёршись о подоконник, оглядывал кухню.

— Надо бы свежей тряпкой протереть…

— О чём ты, Лёша!

Юрий Борисович механически двигал по столу фигурку корвалола.

— Сколько там не хватает?

— Сто тысяч.

Василевский присвистнул.

— Я тебе вчера наврал. Я квартирантов нашёл, чтобы поскорее выкупить дом в Кузнечном. Да что там!

Профессор махнул рукой, но продолжил:

— Пять поколений в этом доме жили. А потом прадеда раскулачили. У него мастерская была при доме, трое мужиков на него работали. Баня — чуть ли не единственная в деревне.

Жужжала первая в этом году муха.

— Пятьдесят тысяч оставалось отложить.

— Дешёвая земля какая-то, — невпопад ляпнул Василевский и тут же пожалел о сказанном.

Вот блин, угораздило же… Но Юрий Борисович, кажется, не обратил внимания.

— Так дачу же продаю…

— Полицию вызывать надо.

Юрий Борисович поднял глаза на Василевского.

— Вызовешь?


Шаверма на Московском проспекте, выкрашенная в традиционные для фастфуда красно-желтые цвета, завлекала посетителей громкой музыкой и запахом жареной говядины.

Олег и Саня сидели за дальним столиком. Боров в белом халате срезал ножом подсохшее мясо. То ли жена борова, то ли его напарница раздражённо тыкала пальцем в подвисающий экран электронной кассы.

— Хороший всё же Валерка пацан, — сказал Олег, прожевав, — Даже не спросил, что случилось.

— Главное, чтобы в сумках не рылся, — скептически отреагировал Саня, — Давай, звони ментам. Чего тянуть.

— Ты думаешь, они визитку мне оставили?

— Мда.

— И как? В отдел идти?

— Иногда мне кажется, что ты реально баран.

Саня скомкал конверт из-под шавермы и отодвинул от себя пластиковый поднос.

— Доел? Пошли тогда.

— А куда мы? — вытирая струйку соуса с тыльной стороны ладони, спросил Олег.

— Да заебало всё! Отдохнём. Заслужили.

Олег не спорил. Ему давно уже хотелось стаканчик-другой пивка.

Далеко не поехали, решили сесть в соседнем баре с предсказуемым и квасным названием «Победа». Бар активно эксплуатировал тему патриотизма, из-за чего меню содержало большое количество блюд русской кухни и соответствующих им алкогольных напитков. Быстро пролистав ламинированную брошюрку меню, друзья взяли триста грамм водки и тарелку солений на закуску. От горячих блюд отказались из-за только что съеденной шавермы — и заодно порадовались собственной предусмотрительности.

Официантка с плохо скрываемой брезгливостью принесла графин и две рюмки, поставила в центр стола блюдо в разложенными по кругу помидорками-черри и корнишонами, после чего удалилась, так и не ответив на тихое олегово «спасибо».

— Чё это она? — обиженно прокомментировал Олег.

— Принцесса, чё. Гонор работать мешает, — уверенно ответил Саня.

Чокнулись. Саня, не поморщившись, отщипнул из тарелки горстку капусты и сунул её в рот.

Официантка подходила к ним ещё трижды — уносила пустой графин, наполняла его на кухне самой дешёвой водкой, неспеша возвращалась. Парни больше не пытались общаться с ней вежливо, над столом в её присутствии повисало тяжкое молчание. С каждой рюмкой Олега клонило в сон; Саня же, захмелев, заказал солянку и хлебал её, загоняя чёрным хлебом в ложку куски колбасы. Получив счёт, Саня предусмотрительно вышел в туалет, снял со связки денег резинку и отсчитал в кабинке две тысячи рублей. Чаевых не оставили — не заслужила. Саня демонстративно собрал с блюдечка несколько потемневших десяток.

Олег думал вернуться в общагу к старому приятелю Валерке, у которого соседи уехали на майские по домам — выспаться, набраться сил и завтра попробовать решить проблемы с ментами, но Саня вызвал такси и с довольным видом закурил у входа в бар.

— В какую общагу, ты чё, Олег! Сейчас поедем в одно место… Тебе там понравится, — заулыбался Саня.


Такси подъехало через пару минут. Водитель напряжённо поглядывал через зеркало заднего вида на засыпающего Олега — ему казалось, что пьяному пассажиру плохо и он заблюёт салон автомобиля после резкого поворота. Но Олег просто-напросто задремал и сквозь сон пытался угадать, куда же они едут. Олег чувствовал, что в этом месте творится что-то притягательное и незаконное одновременно.

И он был прав. Дешёвая вывеска «Yes, boss. Джентельмен-клуб» под аркой говорила сама за себя. Лестница с перилами, выкрашенными чёрной матовой краской, угловатый разъевшийся охранник в дешёвом костюме, фейковый неон, сочащийся из дешёвых алиэкспрессовских пластиковых трубок. Саня шагал в зал, широко расправив плечи, как бы заполняя собой всё свободное пространство. Олег плёлся чуть позади, скромно присел на слишком мягкий, до неудобства, диван; громко играла дешёвая клубная музыка, до стереотипной атмосферы стрип-клубов из американских фильмов не хватало разве что нуарного дыма.

Первые пять-семь минут ничего волнующего не происходило: молодой человек в костюме официанта подал им меню, в котором ресторанная стоимость блюд и напитков была помножена на два; отдельным вкладышем на стол приземлилось «джентльмен-меню» — список напитков для местных дам, его хозяева заведения умножили на три. Саня пробежался глазами по напиткам, не обращая внимания на цены. Уцепившись взглядом за Chivas, вальяжно бросил официанту «Два по двести», после чего официант удалился, недовольно сказав через плечо пару слов бармену. Раздражительность официанта заметил только Олег, Саня уставился на сцену и даже не заметил, как официант поставил на столик два тяжёлых стакана с виски и подтаявшими кусками льда.

На сцене разворачивалась голливудская картина, искалеченная провинциальной реальностью. Полуголая девушка с маленькой грудью бродила вокруг подпирающего потолок шеста, периодически выписывая причудливые восьмёрки. Несмотря на стройную, вроде бы, фигуру, она всё равно не казалась Олегу привлекательной — возможно, из-за слишком вульгарного наряда и очевидной даже первому посетителю неуклюжести, которая, впрочем, никого особо не смущала. Олег достаточно быстро потерял к девушке интерес и периодически крутил головой по сторонам, посматривая на посетителей. В углу сидела группа толстых кавказцев (скорее всего, армян), их стол был заставлен полупустыми тарелками с едой и стаканами с пивом. Мужчины лениво переговаривались между собой, не обращая внимания на шоу. Саня и Олег выглядели моложе остальных; около барной стойки стояли другие девочки и внимательно следили за гостями. Одна из них, низенькая брюнетка с размалёванным лицом, заметила скучающего Олега и уверенной походкой двинулась к нему.

— Мальчики, скучаете? — жеманно спросила она, приблизившись.

Саня наконец-то отвлёкся от шоу и перегнулся через Олега навстречу стриптизёрше:

— Возьми вон ту блондинку со сцены и подходите. Пообщаемся.

Девушка выученным движением развернулась и пошла обратно к сцене.

— А зачем? — растерянно спросил Олег.

— Как зачем? Пообщаемся. Повтори! — крикнул Саня официанту и показал на пустой бокал.

Стриптизёрши прицокали к парням через пять минут и картинно уселись по обе стороны дивана. Саня тут же воспрял, приобняв за талию блондинку, Олег же никого приобнимать не стал — тёмненькая стриптизёрша сразу ему не понравилась. В детстве он сидел за одной партой с такой же девчонкой, наглой и хамоватой.

— Мальчики, угостите нас чем-нибудь? — спросила тёмненькая по инструкции.

Саня нехотя потянулся к джентельмен-меню, выбрал там самую дешёвую позицию «Baileys: 550 руб.» и заказал две порции. Блондинка явно вела себя опытнее: не задавала прямых вопросов, предпочитала болтать о каких-то незначительных вещах.

— А я, знаете, всё ищу квартиру, в которой мне разрешили бы сделать ремонт, — говорила она, закатывая глаза, — мечтаю жить со своим ремонтом.

Саня убеждал её, что это вполне реально, даже за счёт собственника.

— А вы чем занимаетесь, мальчики? — тупо спрашивала тёмненькая.

Олег морщился. Её вопросы звучали корыстно.

— У нас небольшой бизнес, — как бы невзначай отвечал подпитый Саня, — Вот, отмечаем сделку, — Что посоветуете тут у вас выпить?

Девушки посоветовали им набор шотов B-52. Официант смирился с гонором Сани и быстренько принёс коричневый пластиковый поднос, на котором ровными рядами стояли шесть рюмок с кофейно-бордовой жидкостью. Саня хватал рюмки двумя пальцами и поджигал шоты дешёвой зажигалкой, один раз неаккуратно засунул трубочку в уже горящий коктейль и не смог его выпить, потому что трубочка расплавилась. Олег тоже не отставал, пытаясь замаскировать смущение: быстро вылил в себя виски с растаявшим льдом, потом отпивал шоты по половинке и неизменно морщился на каждом чётном заходе (так уж получилось, что B-52 делают слоистым; Олег выпивал сначала сладкий ликёр, а затем уже лакал со дна дешёвую, горькую водку). Тёмненькая смотрела на Олега не отрываясь —пока клиенты тратили деньги, её не заставляли выходить на сцену. У Олега прошла голова, он чувствовал себя офигенно и даже захотел покурить, поэтому аккуратно вытащил из-за Саниной спины трубку заказанного им же кальяна и начал пускать в сторону сцены дым, представляя, что хозяева клуба всё же потратились на дымовую установку.

— А вы братья? — спросила тёмненькая.

— Нет. А что, похожи?

— Нет, не очень. Просто видно, что давно знакомы. А как тебя зовут?

— Олег.

— А твой друг сказал, что ты Егор.

— Да он просто лжец.

Девушка натужно улыбнулась.

— Слушай… — решил спросить Олег, глядя на тёмненькую сквозь дым, — А почему у вас тут не поставят такие установки с дымом… Ну, знаешь, машины. Красиво было бы.

— Ой, да у нас тут вообще ужас, — приблизившись к уху Олега, зашептала тёмненькая, — Работаем чуть ли не сутками, а знаешь, сколько нам со всего этого перепадает? — она показала пальцем на пустые рюмки, — Копейки.

Олег пожалел, что спросил.

— Хочешь, я тебе потанцую? — снова невпопад спросила тёмненькая.

Олег не захотел. Олег хотел остаться один, слушать, как Саня воркует с блондинкой и дымить в сторону сцены.

А вот Саня был не прочь развлечься. Договорившись о чём-то со своей спутницей, он отпустил её в сторону бара. Слава богу, тёмненькая тут же ушла вместе с ней.

— Она сказала, я ей понравился, прикинь, — сказал Саня, схватив Олега за плечо, — Ща я схожу на приват, переговорю там с ней раз на раз. Поедем в сауну и трахнем их. В прошлом году Аркаша тут за полцены тёлок снял, зависал с ними до утра потом.

— Да я не особо хочу…

— Да ты чё, расслабимся! Сауны пустые, будний день, без проблем завалимся в эту… Не помню, как её, — Саня откинувшись на диване, полез в карман, — Короче, хочешь, Риточка и тебе потанцует?

— Не, я тут посижу. Закажи ещё пару шотов.

— Ну, не хочешь — как хочешь. Сиди тогда. Пойду расплачусь, они того… Закрываются через час.

Саня неуверенно поднялся с дивана и двинулся к бару, вытаскивая на ходу рулетик с наличными. Олег хотел было крикнуть ему что-то вроде «аккуратнее с деньгами», но обернулся, увидел всё ещё сидящих позади кавказцев и решил не кричать. Мало ли.

Саня отсчитал деньги у стойки, охранник указал ему на неказистую дверь слева от выхода. Олегу принесли ещё два шота. Эту порцию Олег проглотил махом, надеясь прогнать накатившую на него грусть — и, ощущая, как сладковато-обжигающая жижа стекает в желудок, понял, что переборщил. Зрение немного поплыло в дыму, кадык сначала плавно стёк по горлу в желудок, а затем резко подскочил вверх… Олег понял — всё, сегодня придётся блевать, иначе утром разболится голова, настигнет сушняк и скрутит живот. Ничего страшного, Олег вызывал дядю Блёву практически после каждой пьянки: наливал в пустую полторашку кипячёной воды, пил её до тех пор, пока организм сам не выворачивал желудок наизнанку, затем повторял процедуру. Идти за второй порцией кипячёной воды чаще всего не было сил и Олег наполнял полторашку прямо из-под крана. Наверное, пить воду из-под крана вредно, но в пьяном состоянии Олег о подобных тонкостях не переживал.

Воспоминания о принудительной рвоте не пошли Олегу на пользу, ядовитая волна мощно прыгнула из желудка в горло. «Наверное, лучше прямо тут» — решил Олег, встал и поплёлся к охраннику, отмахиваясь от кальянного дыма руками. «Как спросить-то?» — подумал он, пытаясь сфокусировать зрение на плитке под ногами, — «Извините, где у вас туалет? Или почётче?»

Но охранник занимался делами поважнее. Дверь в приватную комнату была приоткрыта, изнутри донеслись возмущённые крики Сани:

— Два с половиной рубля — и пощупать нельзя!? Руки убери! Баран!

Олег на мгновение позабыл о тошноте и подошёл поближе.

— С-Саня!

— Олег! Вызывай ментов! — дверь распахнулась на полную и ударилась о стену, — Эти суки развести нас пытаются!

Из комнаты вывалился еле стоящий на ногах Санёк, которого держал под мышки охранник. От мокрых брюк Санька отклеились несколько пятитысячных купюр и шлёпнулись на пол.

— Забирай своего друга и уёбывайте отсюда! — рыкнул охранник и толкнул Саню на Олега.

Саня налетел на друга, но устоял и сразу же развернулся:

— Ты чё, охуел!

Он бросился на амбала, широко замахиваясь правой рукой.

Охранник положил Саню с одного удара. Правда, Саню в таком состоянии положил бы даже Олег. Саня часто получал пьяным по роже, так что Олега больше испугали разбросанные деньги — он кинулся к ногам охранника подбирать купюры, но охранник расценил его движение иначе и его пудовый кулак впечатался Олегу под дых на противоходе. В ту же секунду ядовитая жижа, бродившая в пищеводе, обожгла глотку и вырвалась наружу. Олег заблевал охраннику брюки, пол вокруг и даже немного — Саню, лежащего рядом лицом вниз.

К ним сразу же подлетели сидевшие позади кавказцы, по-кошачьи схватили задыхающегося Олега за шкирку, поволокли куда-то по липкому полу. В нос ударил свежий ночной воздух и в то же мгновение стало очень больно, потому что его, а затем и Саню попросту спустили с крыльца. Ладони проехались по асфальту, голова загудела пуще прежнего. Пьяный, нокаутированный Саня от удара об асфальт пришёл немного в себя — и, прижимая к животу явно сломанную руку, бормотал проклятия в адрес «светлой суки и того… этого… ну, хуя».


Танцовщицы Маргарита и Лилия, которых на самом деле звали Леной и Гульнарой, ползали по липкому полу приватной комнаты и собирали намокшие пятитысячные купюры. Девчонки планировали просушить деньги и разделить поровну между собой и охранником Вовкой — всё же, пьяные лохи испортили ему брюки, ботинки и настроение.

Как только лох посмелее оказался в привате, он протянул Ленке наличные и распорядился принести бутылку шампанского. На обратном пути Ленка включила бойкий трэп и сразу же начала раздеваться, надеясь оттанцевать положенные пять минут и пораньше свалить со смены. Лох с хлопком открыл бутылку и поманил Лену пальцем. Она уселась ему на колени, лох тут же достал из кармана рулон денег, с треском порвал резинку и начал осыпать Лену купюрами, крича что-то нечленораздельное и наглаживая стриптизёрше задницу.

— Замучаешься потом собирать, — прошептала она лоху на ухо.

— Для меня это бумага!

Лена извивалась влево, вправо, а лох тем временем скользнул рукой куда не следовало. Лена попыталась аккуратно отстраниться, но лох цепко схватил Лену за промежность.

— Да ладно, чё ты. Я ж тебе понравился. Поехали с нами в сауну, отдохнём…

Лена попыталась соскочить с колен дерзкого клиента, но он с силой прижал её к паху и с криками «родео!» начал поливать их шампанским из бутылки. Лена завизжала и затрясла поднятой вверх рукой. Охранник Вовка, наблюдавший за танцем через скрытую камеру, тут же ворвался в комнату, оттащил лоха… А дальше пришёл его перебравший друг… В общем, даже вспоминать не хочется.

Справедливость-справедливостью, но упавший под кресло кусок наличных Ленка сразу же засунула в трусы. К счастью, ни Вовка, ни Гуля не заметили, что пьяный лох обронил большую часть денег на пол, по комнате разлетелось процентов десять, не более. Отдельные купюры собрали достаточно быстро и разложили в раздевалке на батареи, развесили по дверцам открытых шкафчиков.

— Жалко, блин, пятнадцать штук, — пожаловалась Гуля, оттирая руки мылом.

— Так подняла бы, отстирала… — съехидничала Ленка.

— Не… Ботаник этот знатно их заблевал. Я брезгую.

— Так чего жалеешь тогда?

— Да ничё, — Гуля пожала плечами, — Всё равно без дела не остались, Динора их себе утащила. Отмоет как-нибудь.

— Она и оближет, если понадобится, — усмехнулась Ленка.

Гуля поморщилась и брызнула водой в сторону Ленки.

— Фуу, ну ты и мерзкая!

Динора устроилась к ним уборщицей две недели назад. На девочек смотрела зло, тяжёлым чёрным взглядом, будто заговаривала. Никому это, естественно, не понравилось.

— Да не парьтесь, она ж наверняка муслимка, — успокоил стриптизёрш охранник Вовка. Сам он переехал в Питер из Костромы и своей работой наслаждался. Где ещё посмотришь на таких красивых девчонок, а тебе к тому же и заплатят? Правда, иногда приходилось бить клиентам в бубен, но втайне кикбоксёру-КМСнику Вовке нравилось и это.

Деньги оставили сушиться до утра. За дополнительную плату Вовка сторожил клуб ночью и обещал собрать купюры до появления персонала. Гуля быстро собралась и убежала — поспит четыре часа и поедет ко второй паре на учёбу. Ленка же дождалась, пока Вова запрётся в мужском туалете, быстренько собрала мокрые деньги в пакет, сунула их в спортивную сумку со сценическим костюмом (туфли на платформе, чешуйчатый закрытый купальник, чулки) и выскользнула через опустевший зал на улицу. Такси вызывать не стала, посеменила через дворы до проспекта Славы, на котором поймала раннюю маршрутку до Московской, не обращая внимания на предупреждения тётки из будки, сбежала по ступенькам эскалатора и прыгнула в отъезжающий уже вагон. Составы ходили полупустыми, Ленка сидела в углу и клевала носом. Путь до дома она запомнила плохо, пейзажи мелькали перед глазами, словно кадры сломанного советского диафильма. Очнулась только на районе, выбросила симку в измазанную сигаретной гарью мусорку, юркнула в занавешенный деревьями старый двор, затем быстрыми движениями открыла дверь съёмной квартиры. За полчаса покидала в чемодан вещи, присела на пол и внезапно решила покривляться: достала из пакета купюры, выбрала самую сухую и откопала в сумке пачку Парламент-Карата. Подожгла деньги, взмахнула ими и закурила.

— Одну можно, — сказала вслух и долго потом думала, о чём же она — о деньгах или о сигарете. Запуталась в мыслях и клюнула носом, подскочила в страхе. «Блять, чуть не сгорела вместе с деньгами и квартирой, дура».

Окурок затушила прямо о линолеум. Хозяйка с ума сойдёт, но так этой гмызе и надо. Пусть теперь ходит по кофейням «Чайникофф», ищет там официантку Лену. «Светленькую такую, из Томска». Лена даже не знала толком, где находится этот Томск. Наврала хозяйке, что жила там на улице Ленина, а та повелась. Надо ж быть такой наивной.

Выйдя на улицу, Лена докатила чемодан до помойки (начинать жить заново, так начинать) и с одной спортивной сумочкой, в которой лежали три платья, нижнее бельё и кэш, направилась к автобусной остановке.

Хлопок подъездной двери за спиной в очередной раз выдернул её из сна. Взгляд снова стал резким и цепким, замечал даже незначительные детали. Люди шли на работу — каждый из них наслаждался неожиданно тёплым маем и наверняка надеялся на то, что на этот раз будний день не останется равнодушно-серым, а преподнесёт им хоть какое-нибудь приключение. Организм включил резервный аккумулятор и Лена знала, что теперь сможет без проблем бодрствовать часов до трёх-четырёх дня, пока её не срубит окончательно. Прошедшая ночь уже подзатёрлась, затерялась в кальянном дыму стриптиз-клуба, который она больше никогда не увидит. Не будет теперь ни тайно надрачивающих на неё вовок, ни завистливых гуль, ни противного хозяина Егиша, чьи друзья постоянно лапали её в приватной комнате, не решаясь, однако, изнасиловать. Егиш — человек влиятельный и за явный переход границ обязательно бы отомстил.

Водитель маршрутки резко тормозил на светофоре и так же резко стартовал, невольно помогая Лене не засыпать. В окне мелькнули монументальные Московские ворота, люди заходили и выходили, охотно садились по левую сторону, чтобы солнце не светило им в лицо. Как только впереди показалась очищенная от ларьков Сенная площадь, Лена вдавила кнопку «Требование остановки» на задней площадке автобуса и выпрыгнула из салона. Ноги сами понесли её по знакомому маршруту: налево, вдоль канала, в третью арку от перекрёстка. Поднявшись на нужный ей этаж, она достала заранее приготовленные ключи, провернула замок и зашла в малометражную двушку.

Отец стоял в коридоре, держа в дрожащей руке кухонный нож. Увидев дочь, он обомлел и медленно опустил оружие.

— Ничего себе я тебя разозлила, — удивилась Лена и повернула на кухню, — Есть вода кипячёная? Пить очень хочется.

Шаркая тапочками, отец зашёл следом за ней и сел на стул. Лена выпила всю воду из чайника и повернулась к нему лицом.

— Чего это у вас свет не горит в подъезде? Я чуть ноги не переломала.

— А… А я…

Лена оглянулась, притащила из коридора спортивную сумку.

— Лена… Я даже не знаю, что сказать…

— Да не говори ничего, — Лена расстегнула спортивную сумку, — Извини просто, вот и всё. Спиши на бунтарский нрав. Или второй переходный возраст.

— Ты даже трубки не брала…

— Слушай, пап. Ну не клеилось у нас. Нет, ты дослушай, — Лена рукой остановила попытавшегося перебить её отца, — Я извиниться хочу. Уж как умею… В общем, я помню, что ты хотел выкупить ваш дом. Не знаю, сколько там тебе не хватает, но вот, возьми. Тут сто тысяч. Это как бы подарок. Примирение, искупление, что там ещё…

Лена отодвинула с центра стола пустой пузырёк корвалола и положила пакет с мокрыми деньгами. Юрий Борисович изумлённо приоткрыл шуршащий краешек и заглянул внутрь.

— Только просуши их… Я облила случайно.

— Откуда? — прошептал Юрий Борисович.

— Накопила. С зарплаты. Ты продал дачу?

Юрий Борисович отрицательно помотал головой.

— Дашь ключи? Мне нужно побыть там какое-то время… Переосмыслить всё, знаешь.

Лена покусала губы, стараясь не растрогаться.

— А потом и ты приезжай. Через неделю-другую. Расскажешь, что да как… Приедешь?

Юрий Борисович охотно затряс головой.

— П-Приеду.

Лена смущённо улыбнулась. Юрий Борисович суетливо дёрнул ящик кухонного стола, где валялись связки с ключами.