прозапублицистикаархивконтакты

В Тае снег растаял

В Тае снег растаял

В детстве Женёк думал, что в Сингапуре много снега. «В Сингапуре — снег и бури…» — любил напевать отец. Женёк вырос и увидел собственными глазами, что в Сингапуре снега нет. Зато на границе Таиланда и Мьянмы производили похожий на него порошок.

Поначалу Женёк буквально трясся от страха в старых корейских автобусах. Потом привык. А потом вообще стал возить товар в одиночку. Как-то в начале октября Женёк ждал посредника в бангкокском кафе. Посредника звали Варан. В Бангкоке было сложно отыскать человека противнее: Варан плевал даже на короля и буддийских монахов. Как обычно он появился внезапно и нехотя поклонился со сложенными на уровне груди руками — отдал вай.

— Halo! Как ты, Жэн? Заждался?

— Здравствуй, Варан. Даже чай не успел допить.

Таец натянуто улыбнулся.

— Принёс то, о чём я просил?

— Да, сейчас...

Женёк подошёл к столику, присел на корточки и засунул руку под свисающую скатерть. Что-то его насторожило.

— Жэн?

Женёк перевёл взгляд на грузовик. За грузовиком топтались три пары ног в лаковых ботинках. В неблагополучном районе. В плюс тридцать два. Женёк не спеша разогнулся, взял со стола чайник, повернулся к тайцу.

— Сдачи не надо, Варан!

И плеснул ему в лицо кипятком. Варан громко завизжал, из-за грузовика с криками выскочили полицейские.

Женёк перемахнул через ограду. Перед глазами промелькнул первый дом, второй, третий... Женёк повернул направо и бросился к шаткому мостику через грязный канал. В парк. Стоп! На аллее мелькают чёрные береты, значит, в парк нельзя. Тогда налево, на улицу, смешаться с толпой загорелых пляжников.

Женёк знал город наизусть. Одно время он работал экскурсоводом и водил соотечественников по королевскому дворцу и окрестностям. Золото и показушная роскошь не интересовали Женька. За кирпичными стенами суетилась беднота, шипели неопрятные забегаловки, чумазые дети исследовали заброшенные французские переулки. Бангкок манил тайнами и разнообразием, но русские туристы обращали внимание на другое.

— А это настоящее золото? — загорелая блондинка тыкала наманикюренным ногтем в прилавок.

— Нет, это подделка из китайского квартала.

— А где купить настоящее?

Женёк с трудом сдерживал позыв нахамить и уйти. Неудивительно, что через три недели менеджер фирмы вызвал Женька на разговор:

— Слушай, без обид. Туристы жалуются, что ты какой-то ватный. Говоришь скучно, стараешься побыстрее отделаться… Я бы тебя оставил, но начальство шкуру сдерёт.

Женьку выдали зарплату стажёра и указали на дверь. Тогда он считал, что зря потратил время, но теперь выгнутые тропинки, заросшие кусты и двухэтажные бетонные халупы превратились путь к отступлению. Как назло, на дороге к пляжу не оказалось туристов.

Солнце разошлось не на шутку, позолоченные стены буддийской пагоды ослепили глаза. Остановишься хотя бы на минуту — догонят! За спиной уже слышится частый топот ног.

— Такси!

Женёк махнул проезжающему мимо тук-туку и вскочил в кабину.

— Макмай Вилла, тройной тариф! Живее!

Старый водитель резко взял с места. Его лысая голова похожа на кофейное зерно, видимо, частенько спит на открытом солнце. На руке синяя, расплывшаяся змея. Этот не подведёт… Мимо со свистом замелькали уличные кухни-макашницы и магазины 7/11. Женёк повернул голову — вдали показалась полицейская машина.

— Don wolly! — засмеялся старик и свернул в узкий переулок.

Первые проблемы с законом возникли у Женька ещё в конце девяностых. Друг детства Герман уговорил присоединиться к сбору металла. Спустя год они погрызлись с конкурентами за неразворованный советский завод, вот только времена кожаных курток и пистолетов ТТ уже миновали. Женька объявили в розыск и он чудом успел уехать к знакомым в Беларусь. В надёжность убежища Женёк не верил, так что на заработанные деньги купил билет во Вьетнам. Несколько недель бесцельно шатался по загаженным пляжам, выучил город, только устроился разнорабочим, как в хостел позвонил брат — умерла мать. Возвращаться в страну глупо, но как жить дальше, не попрощавшись?.. Взял билет в один конец. По пути с кладбища Женька повязали. Шили семь лет, но друзья подсуетились, подмазали кого надо. Из соучастника перевели в свидетели. Дядя в синем атласном пиджаке посоветовал уехать на несколько лет из страны. Занял деньги у брата — и по-новой: поддельный паспорт, билет в Азию, душный холл аэропорта Суварнабхуми…

Тук-тук резко затормозил на светофоре. Приехали! Женёк бросил водителю пухлый кошелёк и выбежал у отеля. Дави, Женя! Здесь уже никто не подмажет! В конце улицы ярким пятном виднеется вывеска знакомого всем русским мигрантам бара. Безработный Женёк частенько пережидал в нём затяжные тропические ливни. Женёк завернул за угол. На соседней улице сгорбился заброшенный дом, в подполе которого напарники обычно оставляли товар и деньги. Женёк подобрался к стене и залез в разбитое окно гостиной. Неожиданно в другом конце жилища раздался грохот и по стене чиркнула пуля. Догнали!

Женёк прыгнул в противоположное окно и рванул в заросший сад. Со всех сторон к нему бежали люди в форме. В лицо ударил ветер с моря. Говорят, Таиланд ещё ни разу не казнил приговорённых иностранцев. А если он будет первым? По сравнению с русскими тайские полицейские выглядели жидковато, но зато демонстрировали чудеса скорости. Снова хлопок — и над головой треснул кустарник. Быстрее! В конце заросшего сада показался величественный храм сикхов, спасение для нарушителей закона. В экстренных случаях Женьку советовали бежать сюда. Главное — добраться до входа, скинуть деньги.

Женёк из последних сил двинулся к храму. Дышать невозможно: липкий тайский воздух набился в горло сладкой ватой, залил ноздри приторным клеем. Вспышка! Мир рассыпался на мельчайшие искры и рухнул вниз. Кусты уже трещат от продирающихся тел, его настигают. Ладонь нащупала шершавую стену храма. Бешено колотится сердце, ноги глубоко увязают в песке.

— Да по-шло оно всё, — произносит он, ложится на живот и прижимается к песку губами. Правый бок раздирает адская боль, с губ падает красная капля.

Тихо, будто и не было ничего. Монотонно шумит за спиной тёплое тайское море. Ни криков, ни топота, слышно только, как мягким голосом где-то за горизонтом мурлыкает свою песню отец: «В Сингапуре снег и бури. Ну а в Тае снег растаял…»