прозапублицистикаархивконтакты

ЖЗЛ: Пелевин

Пелевин

Весенним тёплым утром популярный писатель Пелевин обнаружил, что последние двадцать лет вместо наркотиков он употреблял обычную аскорбинку.

«Господи, да я ж реально ёбнутый!» — ужаснулся Виктор Олегович и бросился надевать плащ.

К тротуарам прилип одуванчиковый май. Популярный писатель выбежал на улицу и сел в пыльный разбитый троллейбус. Кондукторша посмотрела в бешеные глаза и решила не подходить — видно же, что чокнутый. Едет отмечаться в самый настоящий сумасшедший дом.

Одну остановку проехал Виктор Олегович, вторую, третью… Почуял что-то странное. Упёрся взглядом в блестящие перила, сконцентрировался — точно. Сидит у руля троллейбуса огроменный водитель и объявляет в замызганный старый микрофон:

— Остановка первая. Двери закрываются, следующая остановка — вторая. Остановка вторая. Двери закрываются, следующая остановка — первая.

«О боги, будды, иисусы! Да я ж так никогда до дурдома не доеду!» — ахнул популярный писатель Пелевин и ринулся к водителю. Начал трясти его за мясистое плечо и кричать:

— Эй! Водитель! Водитель! Вези меня в сумасшедший дом! Вези!

Обернулся водитель, а у него не лицо, а сплошные губы. Пошлёпал ими, забрызгал слюной Виктора Олеговича:

— Отпусти, падла! Отпусти!

А Виктор Олегович рыдает:

— Не отпущу! Умру, не отпущу!

Наполнился автобус слюной и горькими слезами, а кондукторша забралась на сиденья и семечки лузгает. Она и не такое видала. Виктора Олеговича уже конвульсия бьёт, готов задушить падлу-водителя. И вдруг хлоп! Резко затормозил злосчастный автобус. Упал Пелевин на пол, открыл глаза — нет никакого водителя.

Лежит он в одних трусах под батареей. А с батареи брызжет на лоб струйка тёплой воды.

— Фух, блядь, отпустило, — подумал повеселевший популярный писатель Виктор Олегович, вскочил и побежал в гостиную.

Писать хорошие книги и кушать вкусные наркотики.