прозапублицистикаархивконтакты

Павле

Павле

— Какой красивый сын у тебя растёт, Ладо! — кричит Тамар c балкона соседу.

Сын Ладо Павле смущённо улыбается. Он действительно красив: густые волосы переливаются на солнце, красная рубаха обтягивает плечи, в голубых глазах морем отражается майское небо.

— Все девушки будут нашими, Тамар! — Ладо машет рукой соседке и отпирает дверь мастерской.

Ладо уже десять лет зарабатывает на хлеб починкой всякой всячины. Люди тащат ему стиральные машинки, утюги, телевизоры и прочий бытовой скарб. Этим летом Павле помогает отцу на равных — он уже взрослый и сильный, даже сам работает молотом.

Ладо втайне гордится сыном. С детства Павле рос необычным ребёнком: грустил, когда ровесники веселились, частенько оставался в комнате вечерами и неожиданным образом видел в обыденных вещах недоступные другим людям детали. Еловые леса он называл бородатыми чащами, а в обыкновенном клюквенном киселе видел молодой рубин. Теперь мастерская Ладо выковала из сына настоящего Аполлона. Любая девушка в округе согласилась бы прогуляться с ним вечером, даже красавица Натия смотрит на Павле с нескрываемой жаждой.

Но он, как и прежде, сторонится воздыхательниц и шумных компаний. Ровно в шесть часов вечера Павле отправляется в Старый город, где его ждут настоящие друзья — маленькие магазины, бездомные коты и мягкие тропинки ботанического сада. Павле редко разговаривает с птицами или цветами, но сегодня у него хорошее настроение. Он сворачивает с тропинки и пролезает к незаметной полянке. Там, под развесистым дубом, стоит его любимая лавка.

— Ну здравствуй, птичка. — обращается Павле к замолчавшему соловью — Может, пощебечешь ради меня ещё немного? — Может, и пощебечу — отвечают Павле из-за дуба.

Юноша вздрагивает и оборачивается лицом к дереву. За дубом, покачиваясь на корнях, стоит хрупкая брюнетка с классическим карэ.

— Ты часто разговариваешь с птицами? — Я… — Павле чувствует, как краснеет — Нет, я иногда, обычно… Обычно я просто молчу. Вот.

Девушка выпрыгивает из-за дерева и звонко смеётся.

— Ты забавный! И что они отвечают? — А ты разве не слышишь? — Павле задирает голову вверх и ловит тишину. — Как ты нашла это место? Обычно здесь никого не бывает.

Девушка пожимает плечами:

— Тебя искала! — и, на секунду зацепившись взглядом с глазами Павле, вскакивает с лавочки  — А, если честно, я просто заблудилась. Я искала крепость Нарикала, знаешь такую? — Конечно — Павле вскакивает следом — Пойдём, я тебя туда провожу! Как тебя зовут?

Тропинки уводят их в сумрак старого города. Лика — русская туристка, приехала в Тбилиси отдохнуть после экзаменов. Она поступила в филологический институт и скоро станет переводчиком.

— О, учи грузинский! — шутливо просит её Павле.

Солнце всё ближе и ближе клонит голову к кофейному руслу Мтквари, а Лика не умолкает ни на секунду. Чем же ты занимаешься, Павлик? А ты куда поступил? Ужас, ты что, тоже пьёшь красное вино стаканами? Павле смущён — он не поступал в университет. Кто возьмёт на кафедру человека, способного разглядеть в нависшей туче лишь серую скомканную вату?

Он расстаётся с Ликой уже за полночь, проводив её до отеля, что построен у канатной дороги. Павле складывает руки:

— Обещай, что мы увидимся завтра!

Лика лукаво смотрит на Павле:

— Я приду! — Нет, я не верю. Мне нужны доказательства!

Лика протягивает Павле тоненький безымянный палец:

— Снимай кольцо! Уж за ним-то я обязательно вернусь — и снова звонко смеётся.

Павле стягивает с хрупкого пальчика причудливое винтажное кольцо. Лика резво разворачивается, и посмотрев через плечо, убегает в отель.

— Я буду здесь в семь! — кричит ей в спину юноша. — Хорошо!

И тяжёлая дубовая дверь гулко хлопает за её спиной.

На следующий день Павле вскакивает в шесть утра. Седой Ладо удивлён:

— Откуда такая прыть, Павле? Ты что, вчера не намахался молотом? — Нужно многое успеть, папа, вечером у меня важное дело.

Вторник. Работы в мастерской неприлично мало, время тянется словно застывшее масло. Глаза Павле то и дело закрываются — он почти не спал сегодняшней ночью, представлял грядущую встречу. Павле обязательно купит Лике самый красивый в Тбилиси букет. Хотя нет, кто обрадуется мёртвым цветам? Нужно обязательно подарить живые.

Ровно в шесть Павле выбегает из мастерской и несётся к тёте Тамар:

— Калбатоно, подскажи мне, где взять живые цветы?

Тамар хитро щурится и качает пальцем:

— Ааааа, Павле! Ты всё-таки решился пригласить Натию. Поверь, ей не нужны цветы!

— Нет, тётя Тамар, это не для Натии. Прошу, помоги!

Тамар растерянно пожимает плечами и отводит Павле на задний двор. Там, под высокими тифлисскими окнами, растут кустовые розы. Соседка пересаживает куст с тремя бутонами в глиняный горшок и торжественно вручает его Павле.

И вот он несётся с горшком по улицам города к гостинице у подножья холма. Как бы Павле ни старался, он опаздывает на десять минут и, запыхавшись, внимательно высматривает Лику на оживлённой площади.

Лики нигде не видно.
Обманула?
Не дождалась?

Павле подбегает к скучающим у входа таксистам, но те лишь пожимают плечами.

Может, она перепутала место встречи и ушла на площадку у крепости?
Заблудилась по пути, как и в прошлый раз?

Чуть ли не бегом Павле отправляется в старый город, петляет по узким улочкам, стараясь при этом не выронить цветок. На полпути ему встречается кафе с тряпичными навесами. Павле приглядывается — за дальним столиком сидит Лика и пьёт лимонад. Юноша бежит к ней, роняя на асфальт комья земли из невысокого горшка:

— Привет! Ну что же ты, потерялась?! — Послушай, ты немного не так всё понял — Лика оборачивается и отбрасывает волосы назад — Я тебе сейчас перезвоню.

У Павле наворачиваются слёзы. Карими глазами на него удивлённо смотрит молодая грузинка.

— Простите. Я… обознался — мямлит Павле и резко поворачивает к площадке.

Наверху никого нет. Тишина, пустота… Что ж, он воровато перепрыгивает через ограду закрытого ботанического сада и отправляется на своё излюбленное место. Быть может, Лика ждёт его у величавого дуба?

Нет, и под дубом ни души. «Подожду здесь» — упрямо решает Павле и смотрит на горшок. За прошедший час розы заметно поистрепались: лепестки надорваны по краям, а один бутон почти отвалился во время прыжка через забор.

Павле озирается — недалеко от него лежит отломанная дубовая ветка.Он дотягивается до неё рукой и роет землю. Выкопав ямку, запускает ладони в горшок и вытаскивает розы вместе с корнями. Пусть живут здесь. Павле выходит их и они обязательно зацветут, новые бутоны распустятся прямо на глазах у Лики, а Лика… Лика?

Павле судорожно лезет в карман рубашки грязными пальцами и достаёт кольцо. Глянцевый шарик молодого рубина скромно поблёскивает в темноте. Павле резко поднимается на ноги и замахивается в сторону обрыва, но вдруг опускает руку. В саду уже темно, только на самом дне светится маленький огонёк. Павле приближается к краю и всматривается — кажется, кто-то зажёг небольшую свечу и медленно танцует у подножья старого склона. Сквозь вязкий воздух вечернего Тбилиси до Павле доносится молодой девичий смех. Кажется, что это смеётся Лика. Она так манит, манит влюблённого вниз, что ноги сами собой скользят по краю обрыва и мелкие камушки крошатся, будто песочное печенье…

— Павле! — кто-то неожиданно обнимает юношу за плечи и оттаскивает от края обрыва.

Павле изворачивается и видит густую бороду отца. Не отпуская сына, Ладо уводит его под дуб и усаживает на деревянную лавку.

— Как ты нашёл меня, пап? — Тамар пришла ко мне и сказала, что ты снова просил цветы. Я бежал изо всех сил и еле успел. Но я успел, Павле, слышишь?

Павле прижимается к плечу отца и вытирает о рубашку накопившиеся слёзы.

— Что у тебя там в руке?  — Ладо берёт грязный кулак сына и без особых усилий разжимает его.  — А, кольцо… Давай его сюда. Пойдём домой, сынок, Тамар ждёт нас на чай.

Ладо складывает кольцо в карман джинс и поднимает дрожащего Павле. Медленно направляя его в сторону тропинки, Ладо нагибается над врытыми в землю розами и аккуратно отрывает от стебля потрёпанный бутон.

С каждой минутой Луна всё ярче и над Матерью Грузией уже включили осветительные огни. Ладо, окинув взглядом вечерние звёзды, поворачивается к сыну:

— А знаешь, Павле, я немного соврал тебе после похорон. Когда мы познакомились с мамой у старого дуба, я не дарил ей кольца. Я принёс его только через две недели…

Павле зажмуривает глаза и шагает всплепую. Ладо понимающе гладит сына по плечу.

— Я не со зла, просто я уже старый. Ты ведь не злишься на меня, Павле?