прозапублицистикаархивконтакты

Сонечка Marmelade

Понравилась проджект-менеджеру Серёге одна тёлка. Сошла с конвейера где-то в Подмосковье. Пурпурные губы, маслянистый загар, фото на цыпочках полубоком… По паспорту Михуткина, в инстаграме Marmelade.

Захотел Серега эту тёлку полюбить. Купил белого мишку и сто одну розу. Обрадовалась, бросилась на шею, поцеловала мягкими тёплыми губами в шершавую щёку и убежала домой. Так торопилась, что забыла мишку на заднем сиденье.

— Мама! — Закричала с порога, — Мне подарили цветы!

Мама всплеснула руками.

— Батюшки! Вовка! Тащи фотопаррат!

Вовка, отец её, читал в зале газету. Где лежит фотоаппарат, он не знал и настолько ему было похер на происходящее, что он даже не потрудился задуматься.

— Алкаш проклятый, совсем оглох? В серванте лежит!

Взял Вовка фотоаппарат, попёрся в комнату. Там уже диван сдвинут, букет расстелен на полу, а перед ним на упругой попе сидит дочурка в соблазнительном бра. Отобрали сразу же оптику.

— Разобьёшь ещё, рукожопый. Иди в гараж, там тебе самое место. Так, а ты давай-ка повернись. Улыбнись, чё губы как утка надула.

И так фотографируют, и сяк. Вспышки мелькают, как зиги в сорок первом. Мама довольна, дочка довольна. И вдруг бац!

Мигает свет, зажигается старая люстра — нет дочки. Только розы разбросало в стороны, да слегка дымится ковролин.

— Вовкааа! — Закудахтала мамаша, мечется по квартире.

Тут же звонок в дверь.

Она, что ли?

Разыграла нас, что ли?

Несётся мамка к двери, открывает — бац! Получает по голове топором. Алая кровь орошает прихожую. Брызжет рубин красивее букета роз. Пролезает в дверь огромный белый медведь, подходит к онемевшему бате и вручает ему в руки кровавый топор.

— Держи, мужик. Не благодари.

И уходит, аккуратно закрыв за собой дверь.

Эх, не полюбил Серёга Сонечку Marmelade. Не прикоснулся ладонями к её нежной упругой груди. Приехали через полчаса менты, повязали мужика.

Кукуха не выдержала. Зарубил и жену, и дочку.

Влепили двадцатку по осени и увезли на север. К белым мишкам и розе ветров.