прозапублицистикаархивконтакты

Добро пожаловать в Коммунар

Добро пожаловать в Коммунар

Одни ветви тянутся к небу, другие опустили их вниз, играют на пианино. Впереди темнота — брось камень не увидишь, куда он приземлился, ноги дрожат, затылок дёргается. Редкие капли, назревающий дождь.

Железная дорога близко. Слышно — стучит по рельсам состав. Бреду по дрязкой пластилиновой почве, полчаса, а состав не кончается, тянется, тянется впереди. Ветер шевелит трухлять, кривые кусты. Кто-то крадётся.

— Тёма! — вздрагиваю, оборачиваюсь. Чёрный кот на ровном спиленном пне.

— Тёма есть дело — хищная улыбка.

— У-уйди — вздрагиваю, пячусь назад.

— Тёма, ну ты чего. Дело-то срочное. — спрыгивает с пня, крадётся к моим ногам.

Поворачиваюсь, пытаюсь бежать, ноги не слушаются, увязли в жидкой грязи. С каждым шагом погружаюсь всё глубже, глубже, дёргаюсь, падаю на спину. Вскакивает на грудь:

— Тёма, ну что ж ты валяешься. Вставай давай — усы щекочут подбородок.

Выцарапает глаза! Закрываю лицо, уворачиваюсь.

— Спиишь — цепляет пуговицу, тянет вверх — Спишь, как убитый, гад. ВСТАВАЙ ДАВАЙ!

— Ааааа! — хватаю, переворачиваюсь. Мигнув, мир разлетается на искры. Я открываю глаза и вижу лицо какого-то небритого мужика.

— Тихо, ты чё орёшь, болезный! — мужик выключает фонарик, хватает меня за плечи и тянет вверх.

Я поднимаюсь вдоль стенки и окидываю взглядом помещение. Так, я не в лесу, я в плацкартном вагоне. Мужик подаёт мне стакан холодной воды:

—На-ка, выпей и больше так не ори. Тёма, дело срочное. Ты же не хочешь, чтобы нас ссадили, верно?

Мужика зовут Радик, ему тридцать три года, он возвращается из Санкт-Петербурга в родной Коммунар. Я делаю большой глоток и ставлю стакан на стол:

—C поезда — не хочу. А из этого ада, Радик, нас сам чёрт не выгонит…

Попутчик расплывается в улыбке и хлопает меня по плечу.

I

С Радиком я познакомился около трёх часов назад, мы купили билеты на соседние полки старого плацкартного вагона. Первые полчаса сосед отчаянно скучал: рассматривал обложку моей книги, свёрнутые в рулон матрасы и коричневые пятна засохшего чая на покосившемся столике. Когда душевные муки достигли апогея, Радик деликатно тронул меня за руку:

— Слушай, друг. Может, это… По рюмашке? За знакомство, а?  —  и, не дожидаясь ответа, полез в сумку за выпивкой.

Провести двое суток в пути трезвым третий раз за месяц я уже не мог, так что согласился. Немножко. Исключительно за знакомство.

В роли алкогольного напитка выступал армянский коньяк «Адмитад», пить который было слегка жутковато. Цветом он был похож на разбавленный чай, вкусом — на вымоченный в спирте полусгнивший гранат.

Радик неспеша разлил коньяк по красным пластиковым кружкам и подвинул одну ближе ко мне.

— Ну, давай.

Мы чокнулись и опрокинули внутрь содержимое стаканов. Радик закинул в рот лимон и скукожил лицо.

— Хоррррош! Пять звёзд — Радик погладил подстриженным под корешок ногтем кривую этикетку бутылки. — Студент?

— Я? Да, студент.

— Где учишься?

— В КГУ на истории.

— О, историк, значит. Ты вот, студент, скажи мне — рассказывают вам про что про сейчас?

— Рассказывают. На курсе новейшей истории…

— Вот не верь этим сукам. Врут — Радик посмотрел на меня, открыл бутылку и начал разливать по второй. — Вот послушай, от первого лица расскажу.

Ближе к донышку я услышал всю биографию собутыльника. После школы Радика призвали в десантные войска и отправили защищать целостность молодого государства на Северный Кавказ, где он в течение двух лет насмотрелся ужасов на три жизни вперёд. Вторая чеченская его миновала — устроился вертухаем на зону строгого режима. Там Радика научили выпивать четверть литра залпом и ни в коем случае не поворачиваться к заключённым спиной. С тех пор он коротко стриг ногти, опасаясь подцепить какую-нибудь заразу и коллекционировал самодельные игральные карты, которые регулярно отбирал у скучающих зэков.

В самом начале эпохи стабильности Радик перебрался в спецназ УФСИН, стал заниматься боевым самбо и регулярно напивался в командировках. Оба хобби никак друг другу не мешали.

— Такие дела, Тёма, такие дела — Радик периодически задирал голову и смотрел на обшарпанный потолок. — А ты говоришь «всё не однозначно», «точки зрения»… Всё тут конкретно и понятно.

— Молодые люди, вы не против? — к нам подошла бабушка с растянутой белой простынёй.

Радик картинно поднял руки вверх:

— Накрыть хотите? Мне ещё рано!

— Типун вам на язык! Что говорите такое! — бабушка махнула рукой в сторону Радика, но улыбнулась. — Переодеться хочу, закрою вас.

В кармане у бабушки заорал телефон.

— Ой. Ой… Секунду… — бабушка полезла за трубкой и уронила простынь на пол. Радик ловко подхватил ткань и положил ко мне на полку.

Бабушка прищурилась и ткнула в кнопку:

— Алло! Да… Нормально-нормально… Потихоньку. Да, взяла. Ага, и ей. Нет, встречать не надо. Андрей приедет. Обещал, да… Хорошо… Целую. Да-да, счастливо… Счастливо.

Радик сел вполоборота:

— Муж волнуется?

— Дочка —  бабушка завернула сотовый телефон в платок и сунула обратно в карман жилетки.

— Понятно. Дочки  —  они такие. У меня тоже дочурка растёт, Юленька.

Радик приподнялся, извлекая из кармана джинс кошелёк, вытащил оттуда маленькую фотокарточку и протянул бабушке. Та взяла фото в руки и присела на простынь:

— Какая милашка! Ну очень похожа на вас.

— Не, больше на мать. Но они ж потом вырастают, меняются…

— Да-да! Моя тоже родилась — ну вылитый дед! Кожа прозрачная, волосы золотые. А потом потемнела! — бабушка всплеснула руками — и сейчас вылитая татар… Ой.

Радик расхохотался.

— Ну вы даёте… Как вас, кстати?

— Мария Семёновна — бабушка поправила очки.

— Мария Семёновна, не хотите рюмку перед сном?

Бабушка уклончиво отказалась. Выждав до конца разговор о детях, я достал пачку из кармана и попросил меня выпустить.

— Тёма, а ты курить? — Радик поставил кружку на стол и потянулся за свитером — Я сгоняю с тобой? А Мария Семёновна как раз переоденется.

Тамбур встретил нас декабрьским холодом и странной лужой на полу. Радик остановился и долго выбирал, что лучше — наступить в странную жидкость или обтереться свитером о стенку тамбура. В результате мы оба выбрали второе и аккуратно пробрались к запотевшему окну.

— Я вообще так-то не курю — Радик взял из протянутой пачки сигарету и размял её пальцами. — Но вот когда выпью, опускаюсь до…

— Знаешь, Радик, многим последователям здорового образа жизни ничего не мешало творить злодеяния. Вредные привычки не признак ничтожности.

— Не, ты чё — Радик глубоко затянулся и выпустил дым под потолок — Здоровый образ жизни — это хорошо. Спорт… Я вот кудо занимаюсь, например. Знаешь про кудо?

— Знаю. Я даже ходил на него месяца четыре в первую школу.

— К Ларионову?

— К Ларионову.

— Во! Я с ним в одной группе когда-то занимался — Радик хлопнул меня по плечу — Красава! Только худющий ты какой-то. Хотя… я в твои годы тоже прозрачный был.

Дверь тамбура распахнулась и чуть не ударила меня по голове. Мы замолчали. В задымлённое помещение плавно зашли два мужика в растянутых футболках и трениках. Один из них, высокий и сутулый как самодельная рында, прислонился к стене напротив меня, достал измятую пачку из-за пазухи и махнул в нашу сторону сигаретой:

— Пацаны, прикурить не будет?

Я протянул ему зажигалку. Нарочито медленно подкурив сигарету, мужик вернул зажигалку обратно:

— Чё куришь, малой? Кент? На-ка — мужик развернул фильтр ко мне и попытался ткнуть им в мои губы — Попробуй, Ява Золотая. Что то, что-то — один хрен! — и хрипло засмеялся.

Радик повернулся полубоком и помрачнел. Второй мужик, похожий на невысокий крепкий дуб, тронул собутыльника за локоть:

— Ладно, Вова, не наседай на малого. Мужики, не ершитесь. Выпить хотите? — и энергично потряс перед нами полупустой бутылкой.

— Благодарю, у нас своё — отрезал Радик — Вас обделять не будет.

Невысокий сложил руки за спиной:

— Ну не хотите, как хотите.

Сутулый оскалился, обнажив кривые зубы:

— Нам больше достанется.

Мы затушили окурки и открыли дверь тамбура. За нами потянулся стойкий запах табака.

— Надумаете — знаете, где искать — бросил коренастый нам вслед. Я обернулся и увидел, что мужики отошли в угол тамбура и принялись разливать водку по стаканчикам.

— Мда — я захлопнул дверь и потёр лоб.

— Не понравилась мне, Тёма, такая манера. Дрищ этот что-то борщанул — Радик пролез к себе на полку и пригласил меня сесть напротив. Мария Семёновна уже переоделась и готовилась спать. — Я что-то аж протрезвел от такого дела. Давай ещё немного. Согреемся.

Радик разлил остатки бутылки и кинул её в пакет под столом. Бутылка громко звякнула об пол и треснула.

— Так, вы только много не пейте — Мария Семёновна оторвалась от тонкой книжечки, которую читала перед сном — Ну или потише, а то тут дети в вагоне, они уже спят.

— Дети — святое! Мы много и не планируем, Мария Степановна…

— Семёновна.

— Без проблем, Мария Семёновна — Радик приподнял полку, покопался в ней пару секунд и извлёк из недр ещё одну бутылку Адмитада. — Тёма, давай кружку!

Выпили ещё по две. Радик, снова опьянев, пододвинулся ко мне поближе:

— Подождём, пока она уснёт… А то всю плешь проес нам…

Снова хлопнула дверь тамбура. Мимо нас деловито прошли два мента, между ними плелись знакомые нам мужики. Я схватил полотенце и попытался быстро прикрыть бутылку, но Радик схватил мою руку и потянул её вниз:

— Не дёргайся, Тёма. Нас так не поведут. А знаешь, почему не поведут? Потому что у меня корочки. Я ими махну — и всё будет нормально.

Немного посидели молча. Радик то и дело поглядывал на бабку, проверяя, заснула ли она.

— Вроде заснула — шепнул мне он — Пошли покурим, вернёмся — она же будет во всю на массу давить.

Не успели закурить, как вернулись мужики. Радик заинтересованно поглядел на сутулого:

— Чё, мужики, загребли вас?

Тот разочарованно хлопнул себя по штанине:

— Ага! Поймали здесь вот, в углу, и отобрали водку. И штраф ещё выписали. Даже допить не успели… Мы ж тихо стояли, никого не трогали. Женщины не в счёт!

Сутулый расхохотался и протянул нам руки:

— Вова! Как князь, только далеко не святой.

Товарища Вовы звали дядя Миша. Оба были уроженцами Коммунара, но жили на другом от меня берегу. Дядя Миша возвращался с собственного юбилея, который на высшем уровне организовал благодарный за всё сын. Дядя Вова на вопрос «А ты зачем в Питер ездил?» загадочно махнул рукой. Дела-делишки, туда-сюда…

— Ладно, мужики, пойдёмте. Коньяк будете? — Радик распахнул дверь и пропустил нас вперёд. Мужики с удовольствием согласились.

Мария Семённа действительно посапывала на боку. Радик, проходя мимо неё, приложил палец к губам.

Мы удобно расположились на нижних полках. Дядя Миша покрутил бутылку коньяка и удовлетворённо цокнул языком.

— Давай стаканы, малой, чего застыл — ткнул меня в рёбра дядя Вова — Когда ещё со старшими выпьешь, а?

Стаканы замелькали один за одним. Через полчаса моя голова закружилась. Я ощутил, что скоро меня стошнит, но отказываться от подносимых рюмок уже не мог. Видимо, это было заметно, так что вместе с очередной порцией пойла Радик заботливо сунул мне в кулак скомканный пакет из гипермаркета.

И действительно — не прошло и пары раундов, как меня окончательно повело. Радик о чём-то жарко спорил с мужиками, но быстро потерял интерес к дискусии и обратил свой взор на меня. Разглядев круги под глазами и зелёный оттенок лица, он сначала почесал щетину, а затем громко произнёс:

— Артемий, ты чё, всё?!  —  Радик расплылся в улыбке и по-отечески схватил меня за плечо.  —  Бывает, брат, бывает! Я сам пить не сразу научился. Тебе это, кефира надо залить и всё пройдёт. Сейчас!  —  и тут же полез в сумку за спасительным лекарством.

Насчёт целительного воздействия кефира на желудок я сомневался, но отказываться не стал . Мало ли, взрослому мужику виднее, вдруг и правда поможет тихо и спокойно уснуть до утра?

Радик отрезал небольшой уголок упаковки, бережно налил кефир в тот же самый пластиковый стакан, из которого я пил пятнадцать минут назад, а на пол постелил целлофановый пакет из супермаркета.

— Смотри, последовательность действий такая. Пьёшь без остановки кефир, выпиваешь до дна.  —  Радик ткнул пальцем в белую мутную жидкость на столе. — Потом сразу нагибаешься над пакетом и ждёшь. Пару раз вывернет  —  и будешь как новенький.

Дрожащими руками я взял кефир и поднёс его ко рту. Дядя Вова с дядей Мишей на всякий случай отодвинулись и не без интереса наблюдали за процессом лечения. Их организм уже настолько сильно привык к алкогольным возлияниям, что переваривал любой напиток в любых количествах.

Я выпил вязкую жидкость и тут же отправил её на дно пакета. Радик зааплодировал.

— Красавец, ещё раз!  —  опустевшая пластиковая емкость заполнилась снова. Я успешно повторил процедуру. Дядя Вова и дядя Миша одобрительно загалдели. «Вот сволочи, лишь бы поржать» — подумал я. Весь мой разум съёжился и чутко прислушивался к ощущениям. На удивление, тошнота отступила. «Наверное, для того, чтобы понять полностью, надо встать» — шепнул внутренний голос. Я приподнялся над полкой и тут же почувствовал, как на веки тяжким грузом стал опускаться сон.

Дрожащей рукой я нащупал простыню и завалился к стене. Сквозь забродившую хмарь пробился голос Радика:

— Спи, пацан, я сам пакет унесу.  —  и, уже обращаясь к мужикам  —  Смотрю на мелкого и себя вспоминаю лет десять назад.

— За молодость  —  бодро произнёс дядя Миша.

— И чтоб она не кончалась!

А потом стало темно.

II

За то время, пока я спал, Радик с собутыльниками знатно накидались. Сквозь дремоту я слышал их оживлённые споры и периодически возникающие конфликты.

Тебе, моя последняя любовь, вложу в конверт чуть пожелтевший снимок: наивный взгляд, приподнятая бровь, и губ незацелованных изгибы.

В полвторого ночи мужики обнаружили, что дорожная партия коньяка подошла к концу  —  оставшиеся бутылки кровь из носу нужно было довезти до Коммунара. Немного покумекав, дядя Вова выдал умную мысль: проводница весь вечер предлагала чай, печенье и шоколадки, возможно, в ассортименте присутствует что-то покрепче? Дяде Мише и Радику мысль пришлась по нраву и три мушкетёра, недолго думая, отправились в купе к проводникам.

Малого не разбуди… Быстро он нажрался, мужики. Мне ещё сослуживец сказал — да, Радик, не с бабкой же тебе бухать, придётся пиздюка спаивать. Ладно, хоть вы тут попались. Да ладно тебе, нормальный пацан. Да я ж по доброму… Ай, тихо, ты чего защемил меня тут. Бабку не разбуди…

Проводники поезда действительно приторговывали спиртом втридорога. Разведя его водой в соотношении 1:3, мужики продолжили возлияния.

Храни его на письменном столе, где ноты неоконченных мелодий. Скажи всегда ревнующей жене: её причёска вот уж год не в моде…

Несмотря на железную закалку, на полпути ко дну бутылки Радика вывернуло прямо на пол, однако, пить он не перестал. Таким образом всё выпитое тут же возвращалось под столик, до тех самых пор, пока дядя Миша, на правах старшего, запретил Радику попусту тратить ценный ресурс и скомандовал ложиться на боковую.

Как только компания отправилась по местам, из своего уголка восстала Мария Семёновна и с огромным удовольствием обрушила праведный гнев на проводницу.

Проводница, успевшая пережить три ловеласских подката дяди Вовы, сильно расстроилась при виде пола в нашем отсеке и разбудила Радика, объяснив ему на пальцах, что на ближайшей станции наряд милиции и начальник поезда лично ссадят всю компанию к чертям собачьим.

Радик перестраховался и разбудил меня. Теперь, смотря на него красными глазами, я внимательно слушал собутыльника:

— Короче, она и тебя хочет ссадить. Ты, мол, по факту совершеннолетний. Но у неё это не прокатит, потому что у меня есть корочки. Сейчас менты придут, я ими махну и нас никто не тронет, понял?  —  Радик пытался отыскать в кармане ксиву —  Ты, главное, когда они спросят, подтверди, что видел, как она нам продавала спирт. И она завтра же вылетит с этой работы, я тебе гарантирую!

В этот самый момент в отсеке появилась проводница. Метнув в сторону Радика молнию, спросила железным тоном:

— Ну что, вещи собрал уже? Через двадцать минут на выход. Собутыльничков твоих уже разбудили, они, правда, еле живые.

— Как бы ты сама вещи не собрала.  —  буркнул Радик. Проводница перевела взгляд на меня:

— Пойдем со мной.

Я взглянул на соседа, пожал плечами и отправился вслед за проводницей. Она завела меня в купе и прикрыла дверь. Немного помолчав, заговорила:

— Слушай, я же вижу, что ты парень нормальный и попал в эту компанию случайно. Купил билет не на ту полку. Я не хочу тебя ссаживать, но мне для этого нужно основание.  —  проводница покусала губы  —  Скажи, что они тебя заставили пить. И тогда их ссадят, а я за тебя похлопочу, тебя оставят. Скажу, что ты не причём, что спал и ничего не видел. И про спирт ничего не знаешь.

Я ощутил, как железные клещи сдавливают мою куриную шею.

Сырой перрор полузаброшенной станции дядя Миша дядя Вова Радик ну что по чекушке за упокой нашего путешествия? Ксива Радика а так ты свой ладно пускай ложится спать ты же не будешь больше шуметь коллега всё-таки. Иди сюда Тёма где там моя банка сгущёнки сейчас я намотаю на неё твои крысиные кишки.

— Я сам пил. И как спирт покупали, не видел. И что у вас тут произошло, не знаю. Я спал.

— Я тебя к симпатичной девочке посажу. Тут, за стенкой…

Ой привет а как тебя зовут а почему ты пересел так далеко а это твоих соседей сейчас хотели ссадить? А что это за мужик у тебя за спиной с банкой сгущёнки ест прямо из банки черпая удостоверением?

— У меня девушка есть. И вообще, не в этом же дело. Я не буду врать.

Проводница опустила взгляд на гору немытых кружек.

— Ну и идиот. Пшёл вон отсюда.

Я вышел из купе, аккуратно прикрыл за собой дверь и побрёл к месту. Радик дремал, откинул голову к стенке отсека. Мария Семёновна посматривала на часы и делала вид, что нас не существует. Не прошло и десяти минут, как в проёме показался коротко стриженный мужик в синем кителе. Держа руки за спиной, он представился:

— Начальник поезда Ликсутов. Что происходит?

Мария Семёновна вскочила с сиденья и заговорила из-за спины Ликсутова:

— Вот, товарищ начальник поезда, напились тут, кричат, спать никому не дают, весь пол загадили!

Ликсутов, не поворачиваясь к бабке, поглядел на пол:

— Как же так вышло, Лариса Александровна? — обратился он к проводнице — Не досмотрели?

— Всё я досмотрела! Да только появись тут — они ж пристают, грубят, не слушаются.

Радик открыл глаза и равнодушно посмотрел на женщин. Медленно сунул руку в джинсы, достал из кармана удостоверение и протянул его начальнику поезда. Ликсутов взял в руки корочки, раскрыл их и внимательно изучил.

— Наряд вызывать, конечно, не хочется. Но ведёте вы себя, Радик Рифкатович, безобразно. Позорите звание — он сложил и вернул удостоверение — мешаете пожилым людям — кивнул в сторону бабушки — разводите грязь в общественном вагоне — посмотрел ещё раз на загаженный пол.

— Ещё и подростков спаивает! — Мария Семёновна ткнула пальцем в мою сторону.

— Мне, вообще-то, двадцать два…

— Я понял, понял. Лариса Александровна, заявление с подписью двух свидетелей есть?

— Есть одна подпись…

Ликсутов потёр виски:

— Значит, двух подписей нет? Молодой человек, а вы не хотите прекратить это безобразие? — Ликсутов заинтересованно посмотрел на моё бледное лицо.

— Вот скажи, командир, а торговля спиртом из-под стола — это не безобразие? — донеслось до нас сверху.

Проводница нервно дёрнулась. К Ликсутову подошёл дядя Миша. На груди его шерстяного свитера блеснула бордово-серебристая медаль.

Ликсутов кинул взгляд на пиджак:

— Почетный железнодорожник, значит. Где работали?

— На Приволжской. Старшим механиком. Так что, командир? У нас проводники спиртом не торговали. Две подписи, конечно, по закону, да вот только за торговлю алкоголем…

Ликсутов грозно посмотрел на проводницу. Та съёжилась и старалась не шевелиться. Ликсутов засунул руки в карманы:

— Разберёмся. Но на одной подписи вы висите. Чтобы больше не буянили. — повернулся к проводнице и железным тоном произнёс: — Бабушке некомфортно, пересади её в начало вагона. И сразу ко мне.

Кивнул дяде Мише и вышел. Радик, хитро улыбаясь, поднял полупьяные глаза на дядю Мишу:

— Ну ты, блин, отец, спас нас реально. Я думал — амба, сидеть нам где-нибудь в Чуфарово на скамеечке.

Дядя Миша навис над полками:

— Так, это… чтобы до утра я вас не слышал. Живо спать!

Я устало рухнул на полку и отвернулся к стене. До ближайшей станции оставалось десять минут.

III

Утро начинается не с кофе магазин сантехники торговый центр Лидер Два семь пять ноль пять ноль пять.

Дикий смард проник в ноздри и врезался в воспалённый мозг. Я аккуратно открыл глаза и обвёл глазами помещение. Обстановка была, мягко говоря, так себе. Никто за Радиком убирать не собирался, так что результаты его ночных возлияний доживали на полу. Окна вагона запотели от перегара. Я выбрался в проход и, шатаясь, отправился в туалет.

По возвращении в отсек я застал Радика только что проснувшимся. Попутчик мой тёр красные глаза и хрустел измученными суставами. Увидев меня, он деликатно откашлялся.

— Тём. Тут это… Видишь, чё на полу. Сгоняй за тряпкой к проводнице, убери.

За годы жизни в Коммунаре я тысячи раз был свидетелем хамства и наглости, но в данной ситуации онемел от головы до пят. Тщательно подбирая слова, я холодно ответил:

— Я не буду убирать, Радик.

— В смысле ты не будешь убирать?  —  Радик удивлённо выпучил глаза.

— Я не буду убирать.

Что идиот добухался с пролетариатом? Сейчас предъявят тебе по полной и полезешь на третью полку…

— Нет, Тёма, подожди.  —  Радик взял со стола эмалированную кружку и начал вертеть её в руках.  —  Ты накуролесил ,  ты и убирай.

Всё понятно. Наделал делов и ничего не помнит. Наверное, и про инцидент со спиртом забыл. Ну ладно, мы тебе сейчас объясним.

— Радик, это ты.

— Тёма, ты чё! Вчера тебе плохо стало, не мне… Я пить умею, ты стрелки не переводи.

— Радик, ты мне вчера расстилал пакет. А под утро, когда я спал, ты перебрал…

Радик громко запротестовал на публику. На шум бодро прибежал краснощёкий дядя Миша. Судя по его виду, он уже успел похмелиться и жизнь его заиграла яркими красками.

— Чего шумим, молодёжь!?  —  воскликнул он и обратил свой взгляд на Радика.

— Тёма загадил пол и не хочет идти за тряпкой.  —  заявил Радик и ткнул пальцем под ноги.  —  Заявляет, что это моих рук дело.

Дядя Миша слегка смутился и почесал щёку.

— Так это, Радик. Было дело. Малой спал уже.

Радик покраснел. Его взгляд заметался от полки к полке, от столика к столику.

Раз два три четыре пять ш-шесть…

— Серьёзно? Не, серьёзно? Тёма… Не гони, малой! Я не помню ничего, думал, это ты… Ещё в самом начале. Сейчас тогда сам уберу, всё будет!

Радик сорвался с места и убежал в другой конец вагона. Дядя Миша радушно присел рядом.

Вместо Радика пришла новая проводница в жёлтых резиновых перчатках и убиралась минут пятнадцать. На шум и суматоху прибежал дядя Вова, сел рядом и попивал холодное ярославское пиво из чайного стакана.

Дядя Миша приоткрыл на несколько минут окно, в отсек резко ворвался чистый декабрьский воздух и без проблем одолел запах перегара.

Плацкартная жизнь началась заново.

После ухода проводницы, которая убиралась явно не за спасибо, Радик обратился ко всем присутствующим:

— Ну, в общем, нехорошо всё это. Слегка переборщил я, не помню ничего. Тёма, надо бы… — и, интригующе, выводя руку из-за спины, достал очередной Адмитад — проставиться надо бы, в общем.

Мой желудок дёрнулся.

— Радик, не-не-не-не-нее… Пожалуйста, не показывай мне его — я застонал и картинно заломил руки. Мужики заржали.

— Ладно, пойдёмте куда-нибудь в тихое место. А то на нас тут и так косо смотрят — дядя Миша поднялся с полки и кивнул в сторону вагона-ресторана.

Чуть позже я сходил в туалет и тщательно умылся, побрызгался дезодорантом и расчесался. Достал из сумки суп быстрого приготовления и помятые, рассыпчатые бутерброды. Заказал сладкий чай.

Выпив горячего супа и подняв уровень сахара в крови чаем, я раскрыл книгу и уставился в окно. Состав пулей проносился мимо маленьких провинциальных городков, наполненных трёхэтажными полубараками и косыми почерневшими избушками. Издали избы были похожи на зачерствевшую горбушку чёрного хлеба.

Через пару часов городки сменились поволжскими лесами. Солнце, и без того безразличное, устало завалилось за горизонт и погрузило обрамляющую вагон природу во тьму. Среди чёрной дыры среднерусских лесов нет-нет, да мелькал тёмный сгорбленный силуэт, напоминая то ли призрака, то ли старца-отшельника. Может, они специально выбрали дремучие леса вместо бесшумных кладбищенских поселений?

— Похоронить бы тебя, гниду! — донёсся из тамбура голос Радика.

Злой сосед грохул дверью и отправился в сторону проводницы. Рядом со мной присел смущённый дядя Миша.

— Что случилось? — я отложил книгу.

— Да понимаешь… Вова припил — дядя Миша постучал указательным пальцем по горлу — и заявил, что тоже служил в спецназе. А Радик, значит, спросил у него про УНИБОС. Знаешь, что такое УНИБОС?

— Слышал, да… Боевая система, а УНИ — это…

— Универсальная боевая система, да. Так вот, Радик разболтал дурака и невзначай спросил, что такое УНИБОС. А Вова-то и не знает… А это ж святая святых у них там! Ну и Радик решил скинуть Вову с поезда.

Я округлил глаза.

— И сбросил?!

— Да нет, ты что, я кое-как замял. Ограничились лещом и поджопником. Дела! — дядя Миша поправил штаны. — Пошёл за кофе. Говорит, остыть надо, успокоиться. А Вова теперь боится ему на глаза показаться.

Дядя Вова, сжимая колени вместе, зашёл в отсек и скромно сел у окошка. Посидел пару минут и понял, что занял место Радика. Вскочил, ударился головой о полку, обогнул столик и тыкнул пальцем рядом с мной. Я снисходительно кивнул.

Через пять минут, пыхтя, в отсек вернулся Радик. Закинув руки на спину, он тащил за собой какое-то молодое тело. Бросив его на место Марии Семёновны, Радик шумно выдохнул.

— Вы знакомы, Радик? — спросил его удивлённый дядя Миша.

— Нормально его прибило, да?

Овощ медленно сползал по полке.

— Надо его покормить. Ща, я бомж-пакет заварил. — Радик помахал в воздухе пальцем и отправился обратно. Через пару минут он вернулся с дошираком и стаканом горячего чая. Достал недопитую бутылку Адмитада, влил в чай где-то пятьдесят грамм и сунул всё под нос овощу.

— Бери, ешь — Радик приподнял овоща и сел напротив.

Овощ взял ложку и неуверенно покопался в супе. Съев пару ложек и отхлебнув чая, он залип в стол, не шевелясь.

Радик заметил дядю Вову и метнул в него грозный взгляд. Вова поёрзал на полке:

— Что-то у меня живот прихватило. Наелся ерунды какой-то — и, держась за живот, пошёл в начало вагона.

Радик проводил его взглядом.

Ничего ещё сброшу ещё не приехали…

— Где сидел-то, а? — Радик взял овоща за подбородок и приподнял на уровень своих глаз. — Два-два-восемь по-любому.

Овощ сделал усилие и отвернулся к окну.

— Они таких как я не любят — сказал дяде Мише Радик и повернул лицо наркомана к себе.

Овощ вяло убрал руки Радика с собственного лица и засобирался домой. Он неуверенно встал и, пошатываясь, побрёл в другой конец вагона. Сил у наркомана хватило ровно на два пролёта  —  миновав их, он споткнулся о валяющиеся в пролёте тапочки и неуклюже рухнул на пол. Дядя Миша дёрнулся было с места, но Радик остановил его повелительным жестом.

— Тихо. Он сам доползёт.

— Да не доползёт.  —  возразил ему дядя Миша.

— Спорим, доползёт? Я их породу знаю. Они наружу вывернутся, но своего добьются.

Дядя Миша в увещевания Радика не поверил и принял пари. Поспорили аж на триста рублей ,  настолько каждый из них был уверен в собственной правоте.

Передохнув пару минут, наркоман приподнялся и пополз по-пластунски. Радик радостно хлопнул в ладоши и посмотрел на дядю Мишу  —  видел, мол? Ползёт!

— Посмотрим, как он на полку взберётся. У него ж верхняя, я его видел. Напротив бабки этой вчерашней…  —  сосредоточенно ответил дядя Миша.

Наркоман привлёк внимание соседних отсеков. Он медленно выставлял локти, упирался ими в прорезиненный пол и подтягивал туловище к рукам.

Ближе к середине пути за ним потянулся тоненький кровавый след  —  локти расцарапались об железные стяжки вагона. Проводник, судя по всему, решил вздремнуть, так что пути наркомана домой никто не препятствовал. После того, как он дополз до отсека, ему пришлось сесть на корточки и уцепиться правой рукой за железный поручень. Постепенно хватаясь всё выше и выше, будущий рекордсмен выпрямился и поставил ногу на ступеньку. Несмотря на то, что овощ делал всё медленно и неуверенно, Радик заметно напрягся — до цели оставались считанные сантиметры.

— Триста рублей  —  это пять бутылок хорошего пива  —  заявил мне дядя Миша и рассмеялся.

Овощ десять секунд собирался с силами и, наконец, стал подтягиваться вверх. Когда грудь его достигла уровня полки, он решил, что дело сделано и оторвал руку, стараясь зацепиться за перекладину. Рука махнула мимо и костлявая туша неуклюже грохнулась вниз. Голова смачно ударилась об пол, поставив в соревновании точку.

Кто-то ахнул, вагон замер. Голова наркомана была неестественно вывернута. Подойти к жертве и проверить, жив ли он, не желал никто. Стать причастным к смерти чужого человека? Есть занятия и поприятнее.

—Кажись, отползал своё…  —  произнёс дядя Миша и нахмурился.

Но овощ, назло всем, застонал и пошевелился. Половина вагона вздохнула облегчённо.

— Ща он отдохнет и еще раз попробует.  —  неуверенно сказал Радик, стараясь не смотреть на дядю Мишу. В этот самый момент из туалета вышел дядя Вова. Завидев валяющегося на полу знакомого, дядя Вова взвалил лёгкое тельце на спину и, не слыша бурных протестов Радика, потащил овоща в наш отсек.

Дядя Миша заливисто рассмеялся:

— Пять бутылок хорошего пива! — повторял он и хохотал. Пять!

— Хватит ржать как конь, Миша!  —  злобно огрызнулся Радик и крикнул дяде Вове:

— Терпила, урони пацана!

Дядя Вова дотащил наркомана, аккуратно посадил на боковушку и довольно уставился на Радика.

Радик вскочил, схватил собутыльника за грудки и прошипел:

— Ты мне теперь ещё и три сотни должен, падла…

Дядя Вова вытаращил глаза.

— Радик, ты чего? Я ж по-дружески, какие три сотки, за что?

— Остынь, сынок.  —  дядя Миша мягко положил ладонь на запястье Радика.  —  Вова ж не знал.

Радик резко убрал руки.

— Давай так решим. Приедем на «ленинку»   —  И вы с Вовой угостите нас пивом. Пополам. Сойдет?

Радик остыл и грузно уселся на лавку. Вова растерянно развёл руками:

— В чём дело, мужики? Мне его обратно отнести? Он тяжёлый, как медведь, хоть и худой…

Мы принялись объяснять дяде Вове причину спора. Дядя Вова достаточно быстро всё понял и погрустнел.

— Ладно, Радик, ты не обессудь — дядя Вова повернулся к спецназовцу и замер. Мы посмотрели в сторону боковушки. Радик смотрел в окно, по его небритой щеке неспешно катилась слеза. Напротив Радика спал овощ, нервно подергивая плечом. Из открытого рта ниспадала ниточка слюны.

— Радик, ты чего?  —  нерешительно спросил дядя Вова.

Радик вытер глаз запястьем и повернулся к нам:

— Бляха, дочке подарок забыл купить. Жена три дня напоминала… А я забыл. До конца помнил, специально пешком от Исаакиевской пошёл. И забыл.  —  Радик с трудом сглотнул ком в горле.

— Простит тебя дочка, Радик. Простит. Главное же, что ты верн…

Радик перебил дядю Мишу:

— Белого медведя просила. Я большого хотел купить. Чтоб в высоту больше неё был. Денег сэкономил, не поехал на экскурсию, в кабак со свояком не пошёл. И забыл. Забыл в последний момент.

Все на минуту замолчали, соображая, что делать. Я приподнялся с полки:

— Радик, я знаю в Коммунаре магазин. Как раз недалеко от вокзала. Там есть большие плюшевые медведи. Выйдет даже дешевле, чем в Питере.

Радик взглянул на меня и прикрыл веки. За окном, на его фоне, раскинула берега красавица Волга. Широкое русло петляло вдоль холмов, уводя взгляд за горизонт.

Радик прочертил на пыльном стекле круг и дважды его зачеркнул:

— А все деньги я, Тёма, потратил вчера на спирт.

Река мелькнула в последний раз и уступила место белоснежным равнинам. Через час мы должны были прибыть в Коммунар.

IV

На подъезде к Коммунару к нам заглянул Ликсутов с ментами. Оглядев отсек, ткнули пальцем в лежащего овоща:

— Он?

Ликсутов хмуро кивнул. Радик поднял голову:

— А в чём дело, командир?

Менты резво схватили наркомана за подмышки и потащили к выходу. Ликсутов обернулся:

— Забираем товарища. Сумку обчистил у соседки вчера и спрятал добро под матрас. А где железнодорожник-то ваш?

— Тут я, тут. — дядя Миша, скрючившись, зашёл в отсек. В руках он держал оранжево-жёлтую пачку соды — Что-то язва у меня разыгралась. Малой, нет у тебя ложки?

Я порылся в рюкзаке и протянул ему столовую ложку. Дядя Миша поставил пачку на стол и навернул из неё две горстки соды.

— Пойду посижу. Должно полегчать…

Радик начал вяло сворачивать постель. Дядя Вова посмотрел на уходящего дядю Мишу:

— Пойду и я, что ли, соберусь… — и помельтешил в глубину вагона.

Через двадцать минут вагон дёрнулся. Люди загрохотали полками и чемоданами.

— Пойдём, Тёма, покурим на перроне. Нам, вроде как, ещё пиво пить…

Я закинул рюкзак на плечи.

— Ну ты собирайся, я снаружи подожду.

Я развернулся и пошёл к выходу. В первом отсеке сидел наркоман с какой-то женщиной. Его тонкие изломанные запястья были пристёгнуты к столику. Мент зачитывал вслух:

— Кулон серебряный, шесть тысяч рублей наличностью, визитница из кожзаменителя…

Я спустился по ступенькам и отошёл в сторонку. Перрон заиндевел, на небе не было видно ни облачка. Я глубоко вздохнул и закашлялся. Посмотрел на часы, потоптался секунд двадцать на месте… и спрыгнул на рельсы за составом. Спешно перебежал пути, забрался на соседний перрон и встал за старой потрескавшейся колонной. Закурил и стал наблюдать.

К вагону прибежал врач и два санитара. Из вагона к ним вывели дядю Мишу. За его спиной семенила худая сутулая женщина. Похоже, что всё это время дядя Миша ехал вместе с женой. За два дня мы не видели её ни разу. Наверное, они поссорились ещё в самом начале пути.

Вслед за дядей Мишей на свет выполз Вова. Воровато оберунвшись, он торопливо пошёл к подземному переходу. Навстречу ему вывернули бобик. Вова заметно съёжился, но бобик проехал мимо. Сегодня он предназначался не ему.

Я докурил и, развернувшись, пошёл к частному сектору за остановкой. Снег приятно хрустел под ногами, раздражая псов за высокими заборами частных домов. Один из них, роя землю пастью под забором, жалобно заскулил. Я достал из рюкзака несъеденную колбасу и что есть силы кинул её за забор. Пёс стих, и я, завидев впереди подъезжающий трамвай, побежал что есть сил вперёд.


Радика я встретил спустя полгода в маршрутке, когда в очередной раз приехал в Коммунар по делам. Он раздобрел за зиму и сменил причёску. Мы пересеклись взглядами, но не поздоровались, хотя он точно меня узнал.

Перед тем, как выйти, я ещё раз незаметно бросил взгляд на бывшего попутчика. Рядом с Радиком сидела симпатичная девчонка в голубом платье и обаятельно улыбалась.

Аккуратными ручками она прижимала к груди белого плюшевого медведя.