прозапублицистикаархивконтакты

Как бомж

Как бомж

С кем бы я ни жил, где бы не обосновался, рано или поздно ко мне пристают с вопросом: «Ну чего ты спишь как бомж?».

Вы не подумайте, я не дрыхну в коридоре обоссанным и не подкладываю грязное тряпьё под немытую голову. «Как бомж» в понимании укоряющих меня людей означает, что я сплю в домашней одежде и на незастеленном диване.

Вот не нравится им, что я не разглаживаю белые простыни, не скидываю с себя распузыренные трико, не вытягиваю ноги под взбитым пуховым одеялом. Приходят они домой, закрывают дверь, снимают ботинки, а я лежу калачиком под старым пледом и пускаю слюнку на диванную подушку. Как бомж!

А для меня «как бомж» — высшая степень домашнего уюта. Я в детстве много болел и вся эта белая ебанистика с простынками и наволочками навевает грусть и температуру, а в довесок ещё и напоминает о ленивой буржуазии.

Вы же сами знаете, что заправлять одеяло в эти вот «пододеяльники» совершенно невыносимо. Особенно те, которые с дыркой посередине — из них же, блять, постоянно всё лезет наружу и ты просыпаешься замёрзшим под колючим куском махрового холста. Простыня постоянно комкается под тобой, пытается залезть кому-нибудь в жопу и под утро превращается в скрученный кнут. Ладно, умные шведы делают теперь простыни на резиночках, но только придумали они их для своего икеевского утопичного мира. Как ты эту резиночку натянешь на угловой диван с бортиком?

А тут милое дело — лёг в трениках, завернулся в облепиховый плед, как сырная шаурма и сопи себе. Смотри красивые сны о жизни, которая удалась. Под телевизор или тихую радиоволну. Тепло, лампово и даже по-хипстерски крафтово. И чего они все ругаются? Может, не пробовали никогда?

Конечно, злоупотреблять сном «какбомжа» не стоит, начинаешь чесаться. Да и ощущение дома как-то пропадает, теряешься. Так что я постоянно чередую: днём сплю как бомж, а вечерами стою полчаса под горячим душем и потом распаренным барином залезаю в бережно застеленную кровать.

В такие моменты я чувствую причастность к современной интеллигенции. Ведь, по сути, вся наша жизнь — перебежка от показной маргинальности к постыдному мещанству.