прозапублицистикаархивконтакты

Кладбон

Кладбон

Несмотря на то, что город славился прежде всего гопниками и отморозками, субкультуры всё же как-то существовали и развивались. У каждой тусовки существовал свой ареал обитания: кто-то зависал в курилке у центрального универмага, кто-то оккупировал дворик за продуктовым магазином. Рядом с памятником теоретику коммунизма раскинулся «Амстердам» — лавки, плотно закрытые дремучими кустами от проходящих мимо ментов. Там можно было глушить пиво из пятилитровых баклах, курить и плевать на асфальт под ногами. Мы появлялись на Амстердаме редко — нашим излюбленным местом было старое кладбище.

Столь экстравагантное место мы выбрали не случайно. Кладбище примыкало ржавым забором к частному сектору, в котором вырос нас товарищ по прозвищу Стопор. Достаточно быстро мы поняли, что «кладбон» — самое безопасное место на районе, потому как бояться стоило прежде всего живых, а не мёртвых. Мёртвые не ударят тебя монтажкой по голове и не пырнут ножом в алкогольном угаре.

Мы были далеко не единственными обитателями кладбона. Помимо нас на старых могилах тусовались готы и мамкины сатанисты, которых мы искренне ненавидели и старались гонять. Готы любили переворачивать кресты, рисовать маркерами на надгробиях пентаграммы, бухать и заниматься у склепов нелепым подростковым сексом. Мы себе подобных загонов не позволяли: да, мы сидели за столиками, курили, даже жарили сосиски на вытоптанной полянке, но всегда убирали за собой, не шумели и не гадили под ноги.

А там, где есть добыча, найдётся и ловец. Кладбон регулярно посещали местные гопники, которые придумали не очень прибыльный, но стабильный доход: за спокойное пребывание на территории пацаны брали с компании готов пятьдесят рублей. Пятьдесят рублей — и ты мог спокойно тусоваться за покосившимися калитками, распивать любые напитки, а самое главное — спокойно выйти с кладбона вечером.

Самым крутым поступком в среде готов была ночёвка на кладбище. Ночевать отчаянные готы оставались во второй половине июня, в самые короткие ночи в году. Насосался для храбрости, потерпел три часика — и уже светает.

Гопники знали о трусости готов, поэтому временами поджидали их на выходах и не выпускали без соответствующей оплаты. Готы начали проделывать дырки в заборе, а кладбищенские работники то и дело латали их и заваривали. В общем, кладбон тоже жил своей жизнью, но гораздо более спокойной, нежели снаружи. В ту осень мы тусовались в основном за восточной аллеей, поближе к спонтанной свалке, устроенной жителями частного сектора. В эту часть кладбища редко добирались ниферы или гопники. Да туда даже родственники не приходили, на могилках умерших чаще всего значились довоенные даты.

Красивая была осень: в ноябре иней то и дело серебрил опавшие, но ещё не успевшие пожухнуть листья. От тонкого слоя льда или снега они шуршали как-то по особенному спокойно.

Спокойствие это было обманчиво, пару раз за год среди могил нашли два трупа «с признаками насильственной смерти». Готы отменили ночёвки, а гопники перестали шастать затемно, но Стопору было на это начхать, поэтому мы часто вылезали из маршрутки и шли к нему домой через кладбищенские дебри. Видимо, при рождении ему забыли подарить нервы — за три года регулярных прогулок я так и не подавил в себе лёгкое чувство мандража, а он гулял по кладбону абсолютно спокойно.

Как-то в пятницу мы собирались на смену (мы в ту пору работали сторожами в окраинном ЦДТ). Стопору нужно было собрать вещи и поужинать перед сменой. Уже на подходе к аллее я стал замечать что-то неладное: слишком активно шуршали листья и пару раз протяжно скрипнула калитка.

— Да не ссы, это кошки — прокомментировал Стопор.

По традиции я чуть не насрал в штаны от сидящего на одной из могил женского памятника. В темноте бетонный силуэт словно оживал и эта тоскливая женщина, оперев подбородок на руку, печально смотрела на нас, словно мы были обречены на вечные скитания по аллеям кладбища.

— Чё, опять бабы испугался? — Стопор говорил, не оборачиваясь, подсвечивая дорогу фонариком.

— Испугался. — не стал отрицать я — Слышал — калитка скрипнула?

— Да эта калитка постоянно скрипит на ветру, я лет пять назад её бояться перестал.

Дома у Стопора всегда было тепло и уютно, во многом из-за не особо приятного маршрута. Мы вкусно поужинали макаронами и фирменным бутербродом «сырный инфаркт»: на кусок чёрного хлеба Стопор клал толстый ломоть сыра и плавил его в микроволновке.

— Слушай, может быть, обратно пойдём в обход? — спросил я без особой надежды, отхлёбывая сладкий чай.

— Да чего ты сегодня ссыкливый какой? Нормально всё. В обход на двадцать минут дольше, да и там маршаковские старшие во дворах бухают. — Стопор с хрустом откусывал вафлю и крутил в пальцах сигарету — Час назад Витёк проходил, видел. Ну их нахер, нам бы на работу добраться спокойно.

В итоге мы пошли той же дорогой. Ближе к одиннадцати ветер стих и клабдище замолчало. Покурив за домом после ужина, мы быстро пробрались по заледенелому чернозёму на хорошо знакомую нам аллею и посмотрели по сторонам. Вдалеке виднелась одинокая фигура.

— Пьянчуга, наверное, какой-то, — посмотрев на силуэт, констатировал Стопор, — Нажрался, не понимает, куда забрёл. Видишь, как шатается.

Я неуверенно кивнул:

— Пошли поперёк аллеи, там дыра в заборе. Не хочу, чтобы он у нас за спиной оставался.

Стопор согласился. Сюда фонари уже не доставали, так что мы полезли через покосившиеся ряды старых склепов.

— Смотри не провались, ёпт, ты ж слепой! — позаботился обо мне Стопор и усмехнулся.

Но тут же ему стало не до смеха. Вдалеке мы услышали звук упавшего тела. Стопор обернулся и увидел силуэт, торопливо карабкающийся по нашим следам.

— Оооой. Блядь, — озвучил Стопор, — Не оборачивайся.

Мы рванули что есть мочи через могилы. В висках заколотило, поникшие кусты и покосившиеся ограды замелькали перед глазами.

Мы добежали к проделанному готами лазу и увидели, что он плотно заварен толстыми железными прутьями.

Тут стало совсем не до смеха. Позади активно шуршали кусты. Стопор скомандовал:

— Влево!

Мы побежали вдоль забора. Я оступился и провалился куда-то ногой по щиколотку, но Стопор вовремя подхватил меня и дёрнул вперёд:

— Быстрее!

Я обернулся на мгновение и увидел, что за нами с какой-то хернёй в руках несётся невысокий урод во всём чёрном. Его лицо было усыпано рытвинами и шрамами.

Смерть приближалась.

Я рванул вперёд изо всех сил, понимая, что шансы на выживание тают с каждой секундой.

Топот грохотал в ушах, перед глазами прыгали градиентные серые пятна. Позвоночник неприятно сводило и могильный холодок гладил кожу сквозь осеннюю куртку. Мы бежали вдоль забор уже метров сто и прутья мелькали сплошными рядами, били нам по кончикам пальцев, а где-то позади на голову давили тяжёлые вдохи и выдохи вооружённого ублюдка.

Я начал задыхаться и тут Стопор просто исчез перед моими глазами. Кажется, маньяк настиг меня и ударил чем-то тяжёлым по голове. А сейчас он потащит меня к себе в склеп, пристегнёт там отобранными у расчленённого мента наручниками и будет отрезать по кусочкам. Измываться.

Замучает и оставит гнить в чужой могиле…

Кто-то дёрнул меня за рукав и я, хватая ртом воздух, как рыба, вылетел через незалатанную дыру в заборе.

Я обернулся и провёл рукой по голове. Никто меня не ударил, я просто потерял сознание на бегу. Мы со Стопором согнулись пополам на трамвайных путях и хрипло дышали. Кривая рожа преследователя мелькнула в дыре, но не полезла во внешний мир.

— Ты… Ты вии-дел? — сквозь одышку спросил Стопор, — Вии-дел, там лу… Луна светила?

— И?

— У него… У него нож блеснул в руке. Ну… как… нож. Тесак целый.

Я сглотнул комковатую горечь в горле и мы медленно пошли вдоль путей к кольцевой. За забором мелькал уже знакомый нам силуэт — изуродованная сволочь шёл за нами, ожидая, что мы пролезем на территорию где-нибудь дальше.

— Сука, я ему сейчас устрою… — процедил сквозь зубы Стопор и набрал камней между шпалами. Мы стали поочерёдно кидаться ими, стараясь попасть маньяку в голову, но он был слишком далеко. Камни звякали об ограды и железные памятники. Клац, клац, клац... Сквозь тьму мне показалось, что ублюдок весело смеётся.

Он провожал нас до поворота. Потом промзона напротив кончилась и маньяк растворился в кладбищенской темноте. Ожидая трамвая на кольце, мы, как настоящие герои, выкурили по пять сигарет. Только после этого на нас нахлынул страх — и Стопора, и меня неистово колотило до самой работы.

По приезду в ЦДТ мы выпили литр кофе и немного оттаяли. Говорить об инциденте не хотелось, хотелось курить. Я спрятал в карман молоток и сбегал в ларёк за сигаретами. Возвращаясь обратно, я увидел Стопора в окне ЦДТ, он стоял, опершись на лом подбородком и смотрел вдаль. Лампы в коридоре сильно отсвечивали и он не видел, как я возвращаюсь обратно. Я решил попридуриваться и выскочил из-за угла под окно, размахивая молотком:

— Ааа, урод, не трогай!

Стопор побледнел и рванул к выходу. Когда он буквально одним оборотом открыл замок и выскочил на улицу с ломом наперевес. Я громко заржал и тут же получил ломом по спине:

— Дебил! Я чуть инфаркт не схватил!

Мы уснули под утро. Через пару часов нас разбудила утренняя уборщица. Намывая полы, она подозрительно косилась на сигареты и обмотанную изолентой рукоять молотка.

Через две недели в заброшенной часовне нашли изуродованный труп женщины.